Русская водка, чёрный хлеб, селёдка

Нора шла рядом с Артуром, потихоньку, в разговоре, разглядывая его. Странное у него лицо. Вовсе не красавец. Вытянутые, едва уловимо раскосые, голубые глаза, широкий мелкий нос, большой рот с неявным пушком над верхней губой. Не слишком высокий, но худой. Что ее привлекло в нем? Не внешность. Хотя уже спустя пару встреч она нашла в ней своеобразное очарование. Нравилось другое: его манера говорить, аккуратно и точно выражая свои мысли, его бьющая в глаза воспитанность, начитанность и, если хотите, «породистость». Юмор! О! Артур знал в нем толк. Ум мужчины – не только самая главная эрогенная зона, а еще и самая привлекательная его часть. Уж если влюбляться, так в ум. Она и влюбилась. Ей было так хорошо с ним, так просто, будто она встретила свою половину. Та ужасная неутоленная страсть, что владела ею совсем недавно, стала казаться даже некрасивой по сравнению с утонченностью ее общения с Артуром. Они понимали друг друга с полуслова. Как же ей повезло! – одна эта мысль приводила в восторг. Поцелуи, поцелуи, поцелуи! Блаженство и роскошь объятий. Он согрел ее руками, губами, шутками. Растаяла ледяная корка, в которой она задыхалась в прошлой любви. Ей было так хорошо, что даже страшно. Неужели так бывает в жизни? Вот так, сразу – и навсегда?

Ощущение нереальности не покидало ее. Как будто все это: горящие страстью глаза Артура, его признания, их робкая, еще не серьезная близость – игра. Пусть даже с настоящими ставками чувств. То же мятежное и безнадежное, что было за плечами, не давшее ни одного по-настоящему счастливого мгновения, то – было настоящее… Чего хотел от нее Артур? Очень просто. Секса. Нынешняя молодежь занимается им с самой ранней половой зрелости. Но она медлила. Почему? Слишком все было правильно… Словно ухо уловило в прекрасной симфонии одну неверную ноту…

«А может, это мира-а-аж…» – пела популярная тогда группа. А вдруг? Растает ее принц, будто специально рожденный для нее? А ей уже сейчас хотелось пройти с ним рядом всю жизнь!

Как и ее отец, преподававший четверть века электротехнику в Московском ВУЗе, да так и не получивший никаких степеней, Артур был умен. Он умел рассказывать самозабвенно и увлекательно, аргументировано и изящно. Так же, как и отец, имел тихий уверенный голос. Немыслимы были бы ругательства в их устах. Да она и не могла бы себе представить, чтобы отец или Артур повысили тон или, хуже того, произнесли бранные слова. Оба – интеллигенты от стрелок на серых брюках до неяркого, но тонкого юмора, от манеры сидеть, двигаться, до смешной привычки ухаживать за дамой: подать пальто или туфли, открыть ей дверь.

Где бы они с Артуром ни появились, на них всюду смотрели. Старушки в автобусе – во все глаза. Норе и в голову не приходило: а ведь они – красивая пара. Именно пара. Юные, окутанные вызывающим зависть флером невинности и романтики.

На людях Нора стеснялась не только целоваться, но даже просто идти с Артуром рука в руке, переплетя пальцы. Ну и пусть все так ходят. Наверное, им безразлично и пусто давно друг в дружке. Их руки – не дрожь пальцев, а поводок, связывающий двух волов в одну упряжь. Быть может, это эпатаж? Или официальное заявление миру и людям: мы вместе. Как штамп в паспорте. Только они этот штамп всем показывают. Нора думала о них с Артуром: глупо выставлять на всеобщее обозрение то нежное, трепетное, хрупкое и лучшее, что хранишь в сердце. Ведь нет на свете нежности большей, чем прикосновенье двух рук. Еще ей иногда казалось: она не имеет права так себя вести. Разве у них все решено? Разве ее Артур – навсегда? Нет, точно навсегда? А как же то странное смятение неверия, которое охватывает ее каждый раз, когда он говорит ей безумные слова?

Когда Норе не удавалось видеть его несколько дней, она страдала. Его губы и руки – это ее глоток воздуха, волшебный эликсир, дающий жизни смысл, ее мгновенье, становящееся на секунду вечностью.

Однажды, истосковавшись, договорились встретиться очень рано утром, до поездки по своим институтам. Была оттепель с изнуряющим, холодным дождем. Снег размок, хлюпал под ногами, ветер норовил забраться холодными ладонями под одежду. Мать Норы удивленно вскинула глаза: «Куда?!» Главное: «Зачем?! Делать тебе нечего…»

Артур усмехнулся, когда они вышли: «Не обращай внимания. Просто у твоей мамы никогда такого не было. Никто не ждал ее так сильно… Понимаешь? чтоб ходить под дождем…»

Раскрыли зонт. Стояли на дорожке под ним, смотрели друг другу в глаза, тая улыбку… Долго стояли. Нора не замечала холода. Она обхватила его пальцы своими, будто бы помогая держать рвущийся зонт. Мимо шли на работу люди. Никто на них не смотрел: уследить бы, что под ногами. Так и осталось то утро в памяти Норы – оледеневшие пальцы Артура, его смеющиеся и нежные глаза, зонт между ними и плачущим небом…