Русская водка, чёрный хлеб, селёдка

Когда Норе было четыре года, она уже помнила почти все, что с ней случалось. Помнила всю жизнь. Так вот, в четыре года ей приснился кошмар. Его она запомнила навечно. И никому, никогда не рассказывала, как всплеск ее ранимой души. Немыслимо было рассказывать, тем более отцу. Этот кошмар был истинным мерилом ее любви к нему все последующие годы, как и тогда, на заре ее сознательной жизни. Заключался кошмар в следующем: будто бы она, Нора, маленькая девочка, стоит неподалеку от огромной золотой статуи всадника на сверкающем коне. Под статуей – отец. В руке всадника длинный золотой меч. Он занес руку с ним вверх. Для удара. Один взмах… Она ничего не может сделать, ничем ему помочь… В ужасе, когда меч опустился на отца, Нора проснулась. Долго не могла прийти в себя. Дети иначе воспринимают сны и реальность. Все ли об этом помнят? Она – да. Ей казалось, что она могла бы броситься под этот золотой меч, защищая отца…

Маме нравился Артур, ее друг. Она была не против их отношений. Говорила: «Семья хорошая. Да и сам он по загранкомандировкам ездить будет. У него престижный институт и факультет. Золотой мальчик!». Артур учился в финансовой академии международному банковскому делу. Рассказывал Норе, как он попал в этот ВУЗ. Очень смеялись. Золотая медаль давала ему право поступления, если он сможет сдать главный предмет на отлично – английский язык. Естественно, он усиленно готовился с репетиторами. Родители ждали его выхода с экзамена в родных «Жигулях». Он сразу увидел их. Ему срочно надо было им сообщить! Он поднял два пальца вверх – указательный и средний, изображая английскую букву «V». «Виктори», то есть, победа. Они подумали, что он схлопотал пару. Какие у них были лица! Умереть от смеха. Тем приятнее было их разубедить.

Случилось невероятное. «Взрыв» среди мирной жизни. Отец Норы заявил, что уходит из семьи. Мать была в отчаянии. Что сделаешь, если человек хочет уйти? Ничего.

Предыстория была такова. Умер дедушка Норы, и, чтобы не потерять квартиру на окраине Москвы, родители Норы развелись фиктивно. Отец вписался в квартиру своего отца, дедушки Норы. Увы, иначе при социализме квартира вновь стала бы государственной. Приватизации еще не было. Немного, совсем немного не дожил дедушка Норы до ужасов перестройки. Ужасов, разумеется, для старшего поколения. И вот теперь отец уходил. Нора была в каком-то страшном оцепенении, не могла поверить в это. Почему, ну почему сейчас, когда она счастлива? И как она, Нора, будет жить без отца? Она взрослая? Ерунда. Она любит его бесконечно.

Мама спросила отца: «Может, у тебя есть женщина?» Он ничего не ответил. Но, когда она привычно выворачивала перед стиркой карманы его синтетической куртки, увидела записку, написанную крупным женским почерком. Заливаясь краской стыда и гнева, она ее прочла. Записка была о встрече в театре. Ясно было, что он специально оставил ее, чтоб она нашла. Главное, мама Норы никак, ну, никак не ожидала такого поворота судьбы. Артур казался ей надежным, как стена. И таким же неизменным и незаметным. Муж? Он есть и все. Как родина. Должен быть. Они прожили двадцать лет. Тем больнее ей было падать.

Отец Норы забрал с собой все, что считал своим: дореволюционные книги деда и книги по искусству, дорогие безделушки и даже консервы, собранные на черный день. Когда он уходил, Нора, словно в беспамятстве, сидела на диване, вцепившись в него, боясь упасть. Голова кружилась. Может, ей и не было бы столь больно, если б отец, как другие отцы, не особенно интересовался ею и ее творческим развитием. Ну, ушел и ушел. Все равно, как чужой. Но он вложил в нее столько мыслей, любви к прекрасному, столько плодов своего ума! Смутно осознавала, что матери, наверное, много хуже, чем ей…

Встречи с юным Артуром продолжались. Он спросил Нору, почему она грустная. Она пожала плечами: все равно узнает. Сказала, что у отца теперь другая семья. Артур удивленно вскинул домики бровей и ничего не сказал. Ни слова сочувствия.

Нора подумала: в самом деле, что тут можно сказать? Хуже того: она чувствовала неловкость, будто призналась в чем-то постыдном.

Будто это она виновата в том, что отец ушел. Шла, ощущая какую-то «корку» на коже. Ей стало неуютно в своей одежде. Артур сурово, тягостно молчал. Обычно он не допускал перерыва в разговоре. Считал это невежливым, видимо. Нора беспомощно оглянулась по сторонам. Ища темы, ища выхода. Она сказала ему главное о себе, потому что любила отца. И его, Артура. О потаенном и сокровенном. Но почему ей неловко? Почему любовь, ее горе – неприличны?! Щеки Норы вспыхнули. В чем же ее позор?