Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

Известно, что охраной археологических памятников в Трапезунде занимался еще 8-й передовой отряд российского общества Красного Креста при Кавказской армии[241], причем археологов предполагалось послать и в Персию[242].

Единственный наблюдатель за памятниками в период между экспедициями – представитель Красного Креста Ф. Μ. Морозов, постоянно ведущий переписку с представителями МАО Н. И. Веселовским, представителем РАО Б. В. Фармаковским, а также с известным историком С. Ф. Платоновым. В письмах к Успенскому и Фармаковскому Морозов сообщает последние грустные новости: Богородицу Златоглавую превратили в лазарет, «запоры по-прежнему взламывают»[243], «городская управа намерена взять охрану и даже “изучение” памятников на себя»[244] и интересуется на обороте письма, когда уберут с должности митрополита Хрисанфа. «Летом 1917 г. дело дошло до того, – пишет он, – что местные греки не пустили в одну из церквей Ф. И. Успенского, начальника ученой экспедиции Академии наук, академика и тайного советника, продержав под дождем более часа!»[245] «Трудно бороться в деле охраны старины с людьми, которые не могут понять ценности», – резюмирует в своих письмах Морозов[246]. В его письмах встречаются и интересные для науки сведения. Часть сделанных им описаний опубликовала в своей статье Е. Ю. Басаргина[247]. Также он сетует на недостаток поддержки и знаний, пишет как Успенскому, так и Фармаковскому. Ф. Μ. Морозов старается об устройстве музея[248], действуя от имени РАО. В письме к С. Ф. Платонову Ф. Μ. Морозов пишет, что «управа городская готова ассигновать 13 000 р. на изучение и устройство музея, если с Вашей стороны будет согласие, а это согласие важно для пользы уже Ваших дел. Необходимо представительство русского, но не грека, и чем скорее Вы отзоветесь на мое предложение, т. е. учреждение музея, тем благоприятнее»[249]. С его точки зрения, «в качестве членов музея полезно для дела допустить и греков, чтобы выманить у них скрытые вещи. Сами греки говорят, если бы был в Трапезунде музей, мы бы дали много интересного»[250]. Кроме того, Ф. Μ. Морозов указывает на необходимость «назначить для Трапезунда и его окрестностей археолога, который бы был прикомандирован к канцелярии генерала Шварца или Штабу армии», который «ведал бы охраной», «мог требовать, чтобы с ним считались, когда он ходатайствует о защите старины и не допускал бы вмешательства других, кроме Императорской] Археологической] Комисс[ии]»[251].

В очередном письме к Б. В. Фармаковскому Ф. Μ. Морозов сообщает, что «в Трапезуйте храм Богородицы Златоглавой, обследованный научно и закрытый акад. Ф. И. Успенским, – вскрыт. В храме помещены больные солдаты. <…> Недостаток помещений в лечебных заведениях вызывает необходимость занять пустующие мечети; и вот, храм Богородицы, как б[ывшая] мечеть, в настоящее время превратился в питательно-врачебный пункт; больные размещены на полу – всюду, где только было можно лежать. О случившемся я узнал[252] чрез день и конечно сейчас же отправился туда, чтобы предупредить возможные недоразумения. Просил солдат не вбивать в стены храма гвоздей; не ковырять открытые академиком Успенским фрески, а медицинский персонал – не употреблять, для топлива, находящееся дерево (<…> – подмостки), а именно: дивную, инкрустационной работы (закрашенную), проповедническую кафедру; разного рода турецкие документы, находящиеся еще в груде неразобранных на галереях храма; не взламывать дверей архива, где хранятся, в нескольких ящиках, рукописные кораны, запечатанные и кости Имп[ератора] Алексея Комнина (?), и Св. Евгения (?)[253]печатью Академии наук, а главное – не отбивать штукатурку в храме, под которой хранится фресковая роспись и вообще не производить[254] каких бы то ни было перестроек и ремонтов. Ежедневно бываю в храме; прошу солдат относиться к памятникам старины с благоговением, не разрушать ничего и не выносить из галерей бумаг – рукописей, быть может, ценных для науки…»[255]

Другие письма Ф. Μ. Морозова к управляющему Восточным отделением РАО (а также члену Московского археологического общества с 1887 г.) археологу и востоковеду Н. И. Веселовскому[256], члену-корреспонденту Санкт-Петербургской академии наук (1914), исследователю истории и археологии Средней Азии, недавно были обнаружены в фонде последнего. К письму приложены фотографии известного и часто встречающегося в научной литературе изображения барельефа с внешней стороны храма Св. Анны и фрески-изображения ангела в алтаре апсиды этого храма[257], а также внутреннего вида Дворцовой церкви[258]. Над дворцовой церковью, где была обнаружена фреска Св. Евгения, Морозов устроил деревянный навес[259], вероятно, взамен сделанного Ф. И. Успенским и упоминаемого в Отчетах «временного деревянного щита»[260]. Изображенная круглая башня полностью соответствует внутренним видам Дворцовой церкви, находящимся в СПбФ АРАН, и отчетам Успенского[261].