Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

Н. И. Веселовскому Морозов же посылает описание и фото барельефа из храма Св. Георгия, который, как говорят «местные греки», раньше «был приписан к некогда бывшему греческому монастырю»[262]: на барельефе изображен «человек, фигура, а дальше и фигура коня и по освобождении плиты совершенно от земли увидел и весь барельэф – представляющий всадника на коне – м. б., Св. Георгий. Пока я работал, возле меня собралась группа греков и солдат, солдаты заинтересовались моей работой, – помогали откидывать землю и удивлялись, откуда я узнал, что здесь зарыта эта плита; закончив работу, фотографировал барельэф; размер плиты 1¼ арш[ина] 1½ арш[ина]; для сохранности рельэфа думаю опять засыпать землей. Унести рельэф никто не может»[263]. Довольно подробно описывает Ф. Μ. Морозов и храм Св. Георгия: «Кладка, убранство восточных алтарных преград (барельэфы – украш[ены] крестиками и …[264]) подает мысль думать, что на этот храм, очевидно находящийся в богатом приходе, храмоздатели не пожалели средств, пригласили резчиков по камню, дабы украсить колонны и б[ыть] м[ожет] стены храма барельэфными украшениями. Это единственный храм в Трапезунде[265]. Эти барельэфные убранства побудили меня тщательнее осмотреть храм», – так Ф. Μ. Морозов и нашел плиту с изображением святого[266].

Кроме Трапезунда, Морозов осматривает[267] «10 церквей в окрестностях Джевизлика, местечка отстоящего[268] в 26 верстах от Трапеузнда, на Эрзерумской дороге; там любопытные пещерные храмы, где встречается фреска млекопитательницы и др[угие] и много других храмов с сохранившейся фресковой росписью»[269], в одном из них «есть хорошо сохранившееся] изображение Млекопитательницы»[270], – пишет он в письме к Б. В. Фармаковскому, констатируя, что «здесь большое поле для археологической работы, я с удовольствием бы занялся и отдался бы ей, если бы эта работа была одна… Вообще район Дживизлик до Ардоса очень любопытный; в этом районе монастыри Св. Иоанна; Сумелийский и В.[271]0 и до 50 малых церквей: если бы был фанограф, могущий записать местные былины, свадебные песни… Я слышал, что англичане в Багдаде производят археологические] работы, многое вывозят[272]. Я много собрал, но жаль, что я не знаю, для кого я работаю и полезна ли моя работа? Работаю, конечно, и для себя, но свое я давно пожертвовал для других. Извиняюсь, что, быть может, этим письмом отвлекаю Вас, но к кому обращусь как не к Вам – здесь и далеко от всех, да и нет людей, могущих понять стремления моей души <…> Теперь все храмы зарегистрировал»[273].

По сохранившимся в архивах документам (описям, переписке, фотографиям, которые почти все были сделаны Ф. Μ. Морозовым на его фотоаппарат) можно сделать вывод, что львиная доля материалов экспедиции была собрана благодаря Ф. Μ. Морозову, волонтеру и энтузиасту. Охрана памятников с осени 1916 г. по весну 1917 г. находилась под его бдительным контролем, насколько он мог позволить себе его осуществление, неся основную нагрузку на Кавказском фронте в качестве санитара Красного Креста. Эти плоды бескорыстного интереса и жестов доброй воли бывшего послушника оказались в большинстве своем тем самым изобразительным материалом, который и достался потомкам.

<strong>Глава 2</strong> <strong>Экспедиция 1917 г.</strong>

<strong>§ 2.1. Организация и проведение экспедиции 1917 г.</strong>

Одним из обществ, имевших отношение к организации Трапезундской экспедиции 1916-1917 гг., было Московское археологическое общество (далее – МАО) во главе с графиней П. С. Уваровой.

Стоит отметить, что интерес МАО к кавказской археологии зародился достаточно давно и был не случаен: во главе общества после смерти графа А. С. Уварова стояла его вдова[274], графиня Прасковья Сергеевна (рис. 13А), женщина-ученый, положившая начало изучению археологии Кавказа в России, «причем в самых широких рамках»[275], и прототип Кити Щербацкой в романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина»[276].

Прасковью Сергеевну Уварову (урожд. Щербатову), часто называют первой русской женщиной-археологом. Однако археологией даже в широком смысле этого слова ее деятельность не ограничивалась.