Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

Среди документов графини существует и некоторое другое количество материалов по истории организации византиноведческих исследований -например, «Пояснительная записка и положение комитета по описанию, охране и поддержанию археологических памятников в Цареграде и его окрестностях»[290] и «Обязательные постановления, высочайше утвержденные Его Величеством Падишахом для археологических памятников»[291], что свидетельствует о ее участии в подготовке к возможным российским археологическим раскопкам на территории бывшей Византийской империи.

Тогда как Русское археологическое общество добивалось устройства Русского археологического института в Афинах[292], Уварова обратилась в Министерство народного просвещения с ходатайством об учреждении Русского археологического института в Риме[293]. Однако «директор РАИК Ф. И. Успенский, давая сдержанную, а в ряде случаев отрицательную оценку проектам создания других научных центров, стремился сохранить за рубежами России монопольное положение Русского археологического института в Константинополе», – замечает по этому поводу исследователь организации археологической науки А. С. Смирнов[294].

Интерес МАО к археологическим исследованиям на Востоке зрел постепенно, научной работой в этом направлении занималась особая Восточная комиссия Общества. С началом Первой мировой войны и продвижением русской армии на соответствующие территории интерес к истории Востока стал более актуальным, поскольку представилась дополнительная возможность его изучения. На заседании ИМАО 9 января 1915 г. профессор Б. А. Тураев, участвовавший в том числе в создании египетской коллекции ГМИИ им. Пушкина (то есть хорошо представлявший себе, каким образом происходит комплектование как зарубежных, так и русских музеев), выступил с докладом «Задачи русской науки на Переднем Востоке в связи с настоящими мировыми событиями»[295], где упоминал Трапезундскую империю. Подчеркивая влияние немецкой науки в этом регионе, он отмечал и научные интересы России: изучение территорий «Ванского царства, Хеттского царства, Ассирии, Мидии, <…>[296] Урмии, Трапезундской империи и др.»), попутно остановившись и «на значении облегчения в дальнейшем исследований и в пределах бывшей Византийской империи и древнегреческих колоний на Черном море»[297].

Были и планы исследовать Багдад, а также учредить комитет по охране палестинских древностей[298]. В «Обязательных постановлениях, Высочайше утвержденных Его Величеством Падишахом для археологических памятников», обнаруженных среди документов ИМАО, содержатся в том числе правила обращения с палестинскими древностями для иностранных археологов[299]. В письме Успенскому художника Мейера, участника второй Трапезундской экспедиции, можно встретить следующие сожаления: «Неужели нам не удастся пробраться в Багдад?? Как интересно там побывать и поработать! Ведь там так много старины в научном отношении интересной»[300]. В стенограммах заседаний I-го Всесоюзного археологического совещания 1945 г. в феврале-марте академик египтолог и ассириолог В. В. Струве напоминает, как «русские исследователи, которые были вместе с русской армией в 1916 г. в Месопотамии, заехали в Иран и произвели съемку памятника, который был описан [Роулинсоном][301] в 1844 г.»[302] Съемкой других памятников клинописи занимался князь Шаховской[303]. Частично реализовать эти исследовательские замыслы удалось экспедицией в Трапезунд. Организацией второй экспедиции под руководством академика Ф. И. Успенского в 1917 г. занималось то же Московское археологическое общество, которое считало интересным для исследования весь Кавказский фронт. Сведения о научных изысканиях на всем Кавказском фронте присутствуют как в полном отчете Общества, так и в отчете Восточной комиссии[304].