Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

Возможно, именно поэтому в мечети Орта-Хисар Ф. И. Успенский и начнет складывать рукописи и документы[487]. Причем отбирались не только те архивы, которые имели отношение к научным интересам Успенского, но и те, которые могли бы дать понятие о новейшей истории края. В поле внимания византиниста попадают и простые делопроизводственные документы местного значения: судебные и губернские дела, таможенные, банковские; земельные описи, которые не имели для экспедиции никакого научного значения, но являлись важными для бежавшего турецкого населения[488] и бездумно уничтожались[489]. Такая работа Ф. И. Успенского была весьма кстати. Было необходимо спасти то, что еще оставалось, так как уничтожение трабзонских архивов осуществлялось не только греками, которым было интересно избавиться от расписок о долговых и других обязательствах, но по невежеству – русскими: «Оказалось, – писал С. Р. Минцлов в “Трапезондской эпопее”, – что <…> командир телеграфной роты Мелик-Парсаданов распорядился произвести генеральную чистку отданных под постой его роты зданий, и весь архив края и суда за все время владычества турок были вывалены в овраг и преданы сожжению: сколько тут погибло важных и ценных материалов – это теперь вопрос уже праздный!»[490] Свою работу по сбору рукописей Ф. И. Успенский старался не афишировать. В то время как академик, согласно написанному многим позже отчету, аккуратно раскладывает древние рукописи по ящикам, коих набралось около двухсот[491], и составляет описание самой церкви[492], С. Р. Минцлов недоумевает о роде его деятельности и оставляет об академике такие записи: «[В соборе] ежедневно по нескольку часов просиживает Ф. И. Успенский; по его словам, он наслаждается внутренним видом собора, тишиной и прохладой. Что он там еще сверх того делает – не знаю, т. к. за месяц наслаждения в мечети все осталось нетронутым: не сняты деревянные настилы на полах, нигде не соскоблена штукатурка и не обнаружены фрески, словом, ничего он не коснулся совершенно»[493]. Но вскоре и С. Р. Минцлов присоединяется к его работе.

Во внутренней части этого собора Богородицы Златоглавой[494], куда, по преданию, греки «перед падением города замуровали где-то в стене собора обширную библиотеку, состоявшую из древних манускриптов»[495], тоже находились вещи, могущие привлечь внимание археографа: «На древних, христианских хорах, в вечных полусумерках навалены груды сундуков с восточными документами и книгами; на сводах над ними висят головами вниз сотни летучих мышей; при появлении человека они срываются и начинают черкать вокруг него воздух»[496], – вспоминает в «Трапезондской эпопее» чиновник особых поручений при генерале А. В. фон Шварце, писатель С. Р. Минцлов. 13 мая 1916 г. Ф. И. Успенский запишет в своем дневнике: «Целые кипы деловых бумаг, тюки и мешки с книгами и бумаги валялись на хорах в беспорядке, оставленные грабителями как не заключающие реальной ценности»[497]. «Когда под руководством ученых эллинистов мы группой обходили храм, стаи летучих мышей вспархивали из темных его углов и скрывались в противоположной стороне», – вспоминает доктор Я. И. Кефели[498], городской голова Трапезунда.

В 1917 г. местное греческое население начинает интересоваться рукописями, собранными Ф. И. Успенским, так как для разрешения бытовых вопросов и споров среди местного населения архивы представляли исключительную важность, и экспедиция оказалась в центре конфликта между греческим и мусульманским населением[499].

То, что уже было в «архиве» Хрисокефалос на момент приезда экспедиции, Ф. И. Успенскому удалось дополнить рукописями «из соседнего с мечетью помещения», турецкой библиотекой «из частного дома, занятого третьим отрядом Государственной Думы», а также найденными им самим и С. Р. Минцловым рукописями. Также Успенский задумывается о переносе библиотеки из греческого училища Трапезунда (фронтистирион), но поскольку не может предложить надежной охраны, отказывается от этой мысли сразу же[500].