Русские реализмы. Литература и живопись, 1840–1890

Детали на картине одновременно и дополняют рассказ и создают ощущение его укорененности в материальной действительности. У мальчика слева две небольшие царапины, одна на щеке, другая – на носу, следы какого-то происшествия или драки. Нечто причудливое выглядывает из-под тускло-коричневого капота девочки – розовая юбка с цветами фуксий. Этот элегантный фрагмент пастели освежает подавляюще однообразный по цветовой гамме тон полотна, намекая на прошлое девочки, может быть, даже на воспоминание о бесконечно любящей матери, которая выбрала для дочери ткань ее любимого цвета. Что касается мальчика в центре, у него есть наиболее приметная деталь из всех – сломанный зуб. В рассказе «Тетушка Марья», который был написан и опубликован в 1875 году, Перов так объясняет эту небольшую деталь. Одним апрельским днем Перов встретил мальчика с матерью, прогуливающихся близ Тверской заставы в Москве.

Рис. 30. В. Г. Перов. «Тройка.

Ученики-мастеровые везут воду» (фрагмент), 1866. Холст, масло. 123,5x167,5 см. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Художник немедленно распознал в мальчике идеальную модель для центральной фигуры «Тройки». Через несколько лет мать мальчика, тетушка Марья, приходит в мастерскую Перова и рассказывает, что сын ее умер, и просит художника свести ее в Третьяковскую галерею посмотреть на его портрет. Среди полотен она тут же находит нужное и идет прямо к своему сыну Васе, воскликнув: «Батюшка ты мой! Родной ты мой, вот и зубик-то твой выбитый!» [Перов 1960: 17][112]. Именно зуб делает его узнаваемым – крошечная деталь, содержащая личную историю настоящего мальчика и саму суть его живописного реализма. Переполненная чувствами, тетушка Марья падает на колени и молится картине, как иконе.

Нет причин сомневаться в том, что у модели художника был действительно сломан зуб. И конечно, это хрестоматийный пример «эффекта реальности» Роланда Барта – удивительное ощущение правдоподобности – производимого малозначительной, на первый взгляд, деталью [Барт 1994]. Но чем дольше мы смотрим, тем быстрее мы можем выдернуть этот зуб и из реального мира, и из абстрактной бартовской концепции «реальности». Вместо этого мы различаем явно невербальную функцию этой детали – не отсутствие зуба, а мазок темно-красной краски, нанесенный поверх ровных квадратов белого цвета (рис. 30). Кажется, что Перов изначально рисовал мальчика с полным набором зубов. Выбитый зуб – отсутствие, обернувшееся присутствием, – был добавлен позже. Этот скол, мазок масляной краски, имеет двойное назначение. Умилением и сентиментальностью он отсылает зрителя к грустным историям о бедности и тяготах жизни, как те, что были написаны Перовым или придуманы Стасовым. И в то же время он служит напоминанием о том, что это изображение нанесено краской. В конце концов, это видимый след кисти художника, след, который тянет зрителя еще дальше к поверхности полотна, к материальности, ускользающей от своего значения. В этом смысле темно-красное пятно становится моментом сложной референтности в картине Перова. Оно говорит достаточно ясно, чтобы убедить тетушку Марью. Но оно также и ничего не означает: это допредметная, или досемиотическая, форма, еще не включенная в набор лингвистических структур[113].