Русские - собиратели славян

Какой можно было бы отдать предпочтение?

Основная трудность здесь — датировка пожара слоя Е2 в Ладоге. В различных источниках его относят то к 860 году, то к 860-м годам, то к 865-му, то к 865—870-м. Проще всего было бы исключить эту часть уравнения, однако без неё останутся лишь непроверяемые устные данные.

Но обнаруживаются ещё две пятилетних разницы в датах: нападение Аскольда и восстание Вадима. В первом случае Полоцк штурмовали через 6 лет после прибытия Рюрика и в 862 году, и в 867-м. Во втором — через 8 лет. И на весах у нас остается лишь одно относительно надёжно привязывающее нас ко времени известие — голод 864–865 годов, отмечаемый исследователями по византийским и болгарским источникам.

Если вспомнить классическое: «повышение выше обычного уровня нужды и бедствий угнетённых классов», — то не было бы большой натяжкой совместить антиваряжское восстание с голодным мором. Это логично: жили-жили, от пушного-серебряного транзита копеечку свою имели, хотя бы пропитую русами, — и вдруг нате!

Как мы уже видели, в условиях Ладоги этого «вдруг» быть не могло — слишком хорошие силы и организация были задействованы.

А голод — крайне ценный идеологический фактор против всякой наличной власти, как показал даже опыт КПСС.

Если учесть этот фактор, то мы вынуждены принять хронологию «№ 2».

И тогда начало нашей, нынешней, от Рюрика пошедшей Руси выглядит следующим образом:

840 — война со шведскими варягами и установление шведского контроля над входом в транзитное пространство Руси;

840–850 — постепенное привыкание к новой власти и выстраивание отношений между аборигенами и пришельцами на базе взаимного дележа выгод от серебряного транзита; появляется понятие «своих» варягов, которые не «бьются», а русят себе потихоньку по речкам, а потом привозят из дальних стран серебро и стеклянные арабские «глазки», которые, конечно же, гораздо ценнее местных, самопальных, на которых нет ореола дальних стран;

852 — нападение «чужих» варягов из заморья — возможно, уппсальский конунг просто решил предъявитъ свои права на шведскую Ладогу; как бы то ни было, особого притока серебра в Скандинавию это не вызвало. Не исключено, что «сарские», «тимерёвские» и «гнёздовские» русы не давали конунгу Эйрику транзита; с другой стороны, это могло быть нападение направленных Эйриком данов;

864 — на севере также гуляет общий голод (а то и сильнее, чем в южных краях); вполне возможно, что «чужие» варяги не хотели с этим считаться в своих требованиях дани; во всяком случае, против них зреет заговор, для воплощения которого хватает лишь искры; что и происходит, и уцелевших норманнов и русое выгоняют за море;

865 — из-за дележа ли власти, из-за голода или из-за норманнской блокады — а скорее, из-за всего вместе — в Ладоге и окрестностях начинаются усобица, бунты, сепаратистские выступления и всяческие «экспроприации экспроприаторов» (дело-то ещё родовое, трудно было понять, отчего это родич не делится житом с родом, так надо его поучить, вырода такого!);