Русские в СССР

Но уже в оценке исторических личностей часто мы видим совершеннейшую неоднозначность. Взять, к примеру, Сталина. Казалось бы, он должен быть «хорошим» для коммунистов и «плохим» для монархистов. Между тем многие коммунисты горячо ненавидят Сталина, а многие монархисты его превозносят. Вот, например, оценка вождя, данная одним из виднейших историков-монархистов О.А. Платоновым: «Понимание глубинных государственных процессов, проходивших в России в 20–40-е годы, невозможно без правильной оценки личности Сталина, усилиями которого, по сути дела, была осуществлена национальная революция, в значительной степени (но далеко не полностью) возродившая былое значение Русского народа. Превращение (хотя и неполное и несовершенное) «Савла в Павла» – Сталина как одного из руководителей антирусского движения в Сталина как национального вождя Русского народа – происходит не сразу, процесс этот, начавшийся еще в конце 20-х, растягивается на все тридцатые годы, приобретя итоговое завершение лишь во время Великой Отечественной войны. Могучая Русская цивилизация духовно подчиняет себе большевистского вождя, освятив его деятельность положительным содержанием. Гений Сталина состоял в том, что он сумел коммунизм из орудия разрушения России превратить в инструмент русской национальной политики, укрепления и развития Русского государства» («История русского народа в XX веке»).

А вот мнение убежденного монархиста, историософа В.И. Карпца: «Идеология, хотя формально и оставалась марксистской, все более уходила от Маркса, да и Ленина, постепенно преобразуясь в особый «диалектико-материалистический» пантеизм и натурфилософию, поклонение «Родине-матери», Земле-кормилице и Вождю, а в годы Отечественной войны, после примирения с Церковью, также и вбирая в себя – явно или неявно – ценности православия (они, собственно, никуда и не уходили, поскольку были в крови у партийцев «ленинского призыва», хотя формально и уклонившихся от религии). Кстати, и определения врага в эпоху позднего Сталина все более напоминают выражения Константина Леонтьева – например, «безродные космополиты». А определение «народная интеллигенция» взято у идеолога (и практика) «монархического социализма» Сергея Васильевича Зубатова. Впрочем, формировавшийся в 30-х – середине 50-х годов государственный строй и был прикрытым марксистским флером, социализмом почти строго по Константину Леонтьеву, который, словно предвидя именно такое развитие событий, писал: «Коммунизм в своих бурных устремлениях к идеалу неподвижного равенства должен… привести постепенно, с одной стороны, к меньшей подвижности капитала и собственности, с другой – к новому юридическому неравенству, к новым привилегиям, к стеснениям личной свободы и принудительным корпоративным группам, законам, резко очерченным; вероятно, даже и к новым формам личного рабства или закрепощения (хотя бы и косвенно, иначе названного)… Социализм, понятый, по Леонтьеву, «как следует», есть не что иное, как «новый феодализм совсем уже недалекого будущего», он будет утверждаться «среди потоков крови и неисчислимых ужасов анархии». Как оно, собственно, и было. «Переворачивание» революции, связанное с идеей «социализма в одной отдельно взятой стране», Константин Леонтьев предсказал точно» («Советская номенклатура: несостоявшаяся инициация»).

Почему же так происходит? Почему люди с разными политическими взглядами часто имеют одних и тех же героев? А все потому, что исторический деятель далеко выходит за рамки своей личности – он тесно связан с бытием многих других людей.

Политический минимум нации

Перед нацией стоит задача, выполнение которой оправдывает все «программные сбои». Она должна сохранять свою целостность как субъект исторического действия. Для этого ей необходимо политически очерченное пространство, на котором проживает большинство нации. СССР как раз и был таким пространством, и на его территории проживало подавляющее большинство русских. Национал-антисоветчики обычно относятся к этому факту весьма пренебрежительно – мол, на прежней территории существовала совсем иная цивилизационная реальность, имеющая мало общего с «исторической» Россией. А ведь многие из них уделяют огромное внимание мистическому символизму. Так как же можно не видеть символизма в том, что именно Советам удалось сдержать разбег российских территорий, который начался в феврале 1917 года?