Русские в СССР

Между тем «помощь» Маннергейма белых бы не спасла. Скорее, наоборот, ускорила бы их конец. Можно только представить себе, как отнеслись бы в самой Белой армии к тому, что финны взяли столицу бывшей российской империи. Вспомним, что вторжение польской армии вызвало самый настоящий всплеск пробольшевистских чувств у многих противников большевиков. Снова обращусь к воспоминаниям в.к. Александра Михайловича: «Когда ранней весной 1920-го я увидел заголовки французских газет, возвещавшие о триумфальном шествии Пилсудского по пшеничным полям Малороссии, что-то внутри меня не выдержало, и я забыл про то, что и года не прошло со дня расстрела моих братьев. Я только и думал: «Поляки вот-вот возьмут Киев! Извечные враги России вот-вот отрежут империю от ее западных рубежей!» Я не осмелился выражаться открыто, но, слушая вздорную болтовню беженцев и глядя в их лица, я всей душою желал Красной Армии победы. Неважно, что я был великий князь. Я был русский офицер, давший клятву защищать Отечество от его врагов. Я был внуком человека, который грозил распахать улицы Варшавы, если поляки еще раз посмеют нарушить единство его империи. Неожиданно на ум пришла фраза того же самого моего предка семидесятидвухлетней давности. Прямо на донесении о «возмутительных действиях» бывшего русского офицера артиллерии Бакунина, который в Саксонии повел толпы немецких революционеров на штурм крепости, император Николай I написал аршинными буквами: «Ура нашим артиллеристам!» Сходство моей и его реакции поразило меня. То же самое я чувствовал, когда красный командир Буденный разбил легионы Пилсудского и гнал его до самой Варшавы. На сей раз комплименты адресовались русским кавалеристам, но в остальном мало что изменилось со времен моего деда» («Книга воспоминаний»).

Тогда А.И. Брусилов и несколько других красных генералов выпустили воззвание, в котором призвали поддержать большевиков. А генерал Я.А. Слащев, вместе с тридцатью другими генералами и офицерами, вел тайные переговоры о сдаче Крыма красным. И в случае взятия финнами Петрограда пробольшевистская реакция была бы еще сильнее.

Нет, белые проиграли потому, что, несмотря на декларативную приверженность «единой и неделимой», они проявили себя плохими централистами на практике. В первой половине 1919 года Колчак и Деникин весьма успешно громили красных. И у них была великолепная возможность соединиться друг с другом в низовьях Волги. Тогда на большевиков накатился бы единый могучий военный вал. Но два вождя так и не договорились друг с другом. А ведь Колчак был Верховным правителем, и, по идее, Деникин должен был ему подчиниться. Но нет – выяснилось, что верховенство Колчака – вещь весьма формальная и никакой единой белой России попросту нет. А вот единая красная Россия уже была, и она сумела разгромить белых по частям – сначала Колчака, а затем уже и Деникина.

Вне всякого сомнения, красные (сначала даже бессознательно) взяли на себя миссию сохранить единство страны. И неудивительно, что в дальнейшем Сталин воспроизвел многие геополитические устремления России.

Взять хотя бы его послевоенную борьбу за средиземноморские проливы. И в этом плане очень показательно замечание убежденного антикоммуниста И.Л. Солоневича: «Мы начисто забыли тот факт, что из всех нынешних государственных образований Европы русская государственность является самой старшей, что Российская империя уже просуществовала одиннадцать веков: от «империи Рюриковичей», «созданной» Олегом, – до империи гегелевичей, управляемой Сталиным» («Народная монархия»). При этом Солоневич признает, что «Российская империя морально отсутствует». И это очень точное определение, которое разводит политику и мораль. А также до известной степени минимизирует идеологию, которая является своего рода «моралью» – от политики.

Итак, основа – это политическая целостность, которая сохраняет целостность нации, придает ей субъектность. На едином и неделимом целостном пространстве существует хоть сколько-нибудь эффективная власть, контролирующая ситуацию внутри страны и обеспечивающая суверенитет страны. Это – минимум, наличие которого является первейшим условием бытия нации. И пока этот минимум соблюден, то можно говорить о национальном успехе – пусть и со множеством оговорок. Главное сделано – остальное приложится, если только приложить определенные усилия. А идеологическая правильность, при всей своей важности, все-таки не так уж и важна в плане оценки прошлого. Гораздо важнее определиться с политическим будущим России.

Антисоветизм и антицаризм