Русские в СССР

Пожалуй, лучше всего об этом написал великий князь Александр Михайлович: «Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе!.. В двадцатые годы… я был озабочен сугубо личной проблемой. Я видел, что Советы выходят из затянувшейся Гражданской войны победителями. Я слышал, что они все меньше говорят на темы, которые занимали их первых пророков в тихие дни в «Кафе де Лила», и все больше о том, что всегда было жизненно важно для русского народа как единого целого. И я спрашивал себя со всей серьезностью, какую можно было ожидать от человека, лишенного значительного состояния и ставшего свидетелем уничтожения большинства собратьев: «Могу ли я, продукт империи, человек, воспитанный в вере в непогрешимость государства, по-прежнему осуждать нынешних правителей России?» Ответ был и «да» и «нет». Господин Александр Романов кричал «да». Великий князь Александр говорил «нет». Первому было очевидно горько. Он обожал свои цветущие владения в Крыму и на Кавказе. Ему безумно хотелось еще раз войти в кабинет в своем дворце в С.-Петербурге, где несчетные книжные полки ломились от переплетенных в кожу томов по истории мореплавания и где он мог заполнить вечер приключениями, лелея древнегреческие монеты и вспоминая о тех годах, что ушли у него на их поиски. К счастью для великого князя, его всегда отделяла от господина Романова некая грань. Обладатель громкого титула… он не колебался, поскольку попросту обязан был положиться на свою коллекцию традиций, банальных по сути, но удивительно действенных при принятии решений. Верность родине. Пример предков. Советы равных. Оставаться верным России и следовать примеру предков Романовых, которые никогда не мнили себя больше своей империи, означало допустить, что Советскому правительству следует помогать, не препятствовать его экспериментам и желать успеха в том, в чем Романовы потерпели неудачу» («Книга воспоминаний»).

Великому князю вторит убежденный монархист Шульгин: «Наш главный, наш действенный лозунг – Единая Россия… Когда ушел Деникин, мы его не то чтобы потеряли, но куда-то на время спрятали… мы свернули знамя… А кто поднял его, кто развернул знамя? Как это ни дико, но это так… Знамя Единой России фактически подняли большевики. Конечно, они этого не говорят… Конечно, Ленин и Троцкий продолжают трубить Интернационал. И будто бы «коммунистическая» армия сражалась за насаждение «советских республик». Но это только так сверху… На самом деле их армия била поляков как поляков. И именно за то, что они отхватили чисто русские области. И даже если этого настроения не было… Все равно… все равно…» («1920»).

А вот белые сохранить единство России не смогли бы – несмотря на весь свой централизм. Кстати, в последнее время принято критиковать белых Колчака и Деникина за то, что они слишком уж упорствовали в борьбе за «единство и неделимость». Дескать, нужно было принять предложение К.Г. Маннергейма, который готов был двинуть на Петроград 100-тысячный финский корпус – в обмен на признание независимости Финляндии. Известно, что белые вожди от этого предложения решительно отказались, поставив судьбу Финляндии в зависимость от воли грядущего «национального собрания».