Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Карцерные системы коренным образом отличаются от других организаций своим полностью закрытым характером. Закрытый образ жизни вносит свои особенности в менталитет карцерной группы: из-за постоянного взаимного контроля у ее членов возникает культ privacy ( личной жизни, скрытой от посторонних глаз

) и психологическая дистанция между ее членами увеличивается. Из-за ограничения информации, поступающей из внешнего мира, их мировосприятие претерпевает изменения и перестает быть адекватным. В элитных карцерных группах царит атмосфера напряжения, связанная с необходимостью постоянно помнить о мерах безопасности, о потенциальной угрозе их жизни и статусу. Часто это вызывает повышенную тревожность и мнительность, которая тем выше, чем более закрытой является группа. Конечно, топ-элита не так отрезана от внешнего мира, как заключенный в одиночную камеру. Но все же доступ к ее членам жестко ограничен установленным числом обслуживающих ее людей.

«О tempora, о mores», вздохнул бы читатель – если бы от этих сногшибательных господ не зависела сегодня жизнь десятков миллионов людей. Впрочем, от розовых штанов до розовой революции не такая уж большая временная дистанция. Вот только цвет этой революции у нас, как правило, оказывается гораздо более интенсивным.

На противостояние работают сегодня не только представители нашей так называемой элиты с ее «карцерным сознанием», блестяще проанализированным О. Крыштановской и иллюстративно описанным О. Робски, – работает государство, подрывающее попытки налаживания хоть какой-то общественной связи, организации социального партнерства между бизнесом и обществом; сеющее классовую ненависть и злобу, натравливающее одних на других, новых «бедных» на новых «богатых» прокурорскими речами, кадрами наспех смонтированных телепередач, образом «человека в клетке», ну и, разумеется, безотказной глупостью представительниц этой самой элиты в ее обэкраненных экземплярах.

Я начала эту заметку словами – «можно посмеяться». Но есть повод и для грусти: уровень сознания героев и автора, уровень желаний, мечтаний, притязаний бывших золушек на самом деле в пародийной форме повторяет антропологические черты и культурные «сигналы» топ-элиты. Нет, конечно, и среди них есть свои хорошие люди, как существуют они и среди обитателей «робской» Рублевки, – только последние, видимо, еще не попадались на глаза О. Р., а первые скрываются от нас в партийных коридорах и коридорах власти. Да так, что не разглядеть.

Было бы весьма поучительно проанализировать культурные сигналы, подаваемые одеждой, прической и жестикуляцией таких ее представителей, как «политический клоун» Владимир Жириновский, «политическая модель» Ирина Хакамада, «думохозяйка» Любовь Слиска, «политический бонвиван» Алексей Митрофанов, «политплейбой» Борис Немцов, «губернатор-олигарх» Роман Абрамович. Русская современная проза в лице лучших ее представителей не взялась за описание их нравов, брезгливо оставив эту горячую тему для начинающей писательницы. А ведь читательский «заказ» явно был – и своя target-group у О. Робски расширяется до тиражной цифры вожделенных «Семи дней», зашкаливает за миллион. Что же касается политэлиты, то будем ждать ее жизнеописаний от «включенного» наблюдателя. Как говорил один писатель-деревенщик, все впереди.

Бродский на фоне Шолохова

Поучаствовала в съемках ток-шоу Александра Архангельского «Тем временем» (канал «Культура»). Главной темой программы, которая должна была выйти в эфир 23 мая, то есть накануне, а повторяться 24-го (передачу перенесли на неделю, видимо, чтобы не дразнить известных гусей), и были два совпавших юбилея – Шолохова и Бродского.

Конечно, на фоне общих проблем – советской цивилизации и советской культуры: отошли ли мы от всех идеологических напряжений? Осталось ли – после всего – отношение к прозе Шолохова, скажем, как к чистой воды искусству? Можно ли говорить о прозе без включения личностного аспекта? Как спрашивает Мариэтта Чудакова в статье «Пределы самосохранности»: «Так кому же сегодня 100 лет? Автору великого романа XX века или кому-то другому?».