Русский мат. Антология. Для специалистов-филологов. 1994

И грешный стал муде трясти Тряс, тряс, и вдруг проворно Стал хуй все вверх и вверх расти, Торчит елдак задорно.

И жарко плешь огнем горит,

Муде клубятся сжаты,

В могучих жилах кровь кипит,

И пышет хуй мохнатый.

23. Вдруг начал щелкать ключ в замке, Дверь громко отворилась,

И с острым ножиком в руке Игуменья явилась.

Являют гнев черты лица,

Пылает взор собачий,

Но вдруг на грозного певца,

На хуй попа стоячий Она взглянула, пала в прах,

Со страху обосралась,

Трепещет бедная в слезах И с духом тут рассталась.

24. — «Ты днесь свободен, Ебаков!» — Сказала тень расстриге.

Мой друг, успел найти Барков Развязку сей интриге.

— «Поди! Отверзты ворота,

Тебе не помешают,

И знай, что добрые дела Святые награждают.

Усердно ты воспел меня,

И вот за то награда!» —

Сказал, исчез — и здесь, друзья, Кончается баллада.

* * *

От всенощной вечер идя домой,

Антипьевна с Марфушкою бранились; Антипьевна отменно горячилась.

«Постой, — кричит, — управлюсь я с тобой; Ты думаешь, что я уж позабыла Ту ночь, когда, забравшись в уголок,

Ты с крестником Ванюшкою шалила? Постой, о всем узнает мужинек!»

— Тебе ль грозить! — Марфуша отвечает, — Ванюша — что? Ведь он еще дитя,

А сват Трофим, который у тебя И день и ночь? Весь город это знает.

Молчи ж, кума — и ты, как я, грешна,

А всякого словами разобидишь;

В чужой пизде соломинку ты видишь,

А у себя не видишь и бревна.

Орлов с Истоминой в постеле В убогой наготе лежал.

Не отличился в жарком деле

Непостоянный генерал.

Не думав милого обидеть, Взяла Лаиса микроскоп И говорит: «Позволь увидеть, Чем ты меня, мой милый, еб».

27 МАЯ 1819

Веселый вечер в жизни нашей Запомним, юные друзья; Шампанского в стеклянной чаше Шипела хладная струя.

Мы пили — и Венера с нами Сидела, прея за столом.

Когда ж вновь сядем вчетвером С блядьми, вином и чубуками?

Недавно тихим вечерком Пришел гулять я в рощу нашу И там у речки под дубком Увидел спящую Наташу.

Вы знаете, мои друзья,

К Наташе вдруг подкравшись, я Поцеловал два раза смело, Спокойно девица моя Во сне вздохнула, покраснела;

Я дал и третий поцелуй,

Она проснуться не желала, Тогда я ей засунул хуй —

И тут уже затрепетала.

А шутку не могу придумать я другую, Как только отослать Толстого к хую.

Накажи, святой угодник, Капитана Борозду¹, Разлюбил он, греховодник, Нашу матушку пизду.

РЕФУТАЦИЯ БЕРАНЖЕРА

(заключительная строфа)

Ты помнишь ли, как были мы в Париже, Где наш казак иль полковой наш поп Морочил вас, к винцу подсев поближе,

И ваших жен похваливал да еб?

Хоть это нам не составляет много,

Не из иных мы прочих, так сказать;

Но встарь мы вас наказывали строго,

Ты помнишь ли, скажи, ебена мать?

Сводня грустно за столом Карты разлагает.

Смотрят барышни кругом, Сводня им гадает:

«Три десятки, туз червей И король бубновый — Спор, досада от речей И притом обновы...

А по картам — ждать гостей Надобно сегодня».

Вдруг стучатся у дверей: Барышни и сводня

Встали, отодвинув стол,

Все толкнули целку, Шепчут: «Катя, кто пришел? Посмотри хоть в щелку».

Кто? Хороший человек...

Сводня с ним знакома,

Он с блядями целый век,

Он у них как дома.

Бляди в кухню руки мыть Кинулись прыжками, Обуваться, букли взбить, Прыскаться духами.

Сводня гостя между тем Ласково встречает,

Просит лечь его совсем.

Он же вопрошает:

«Что, как торг идет у вас?

Выручки довольно?»

Сводня за щеку взялась И вздохнула больно:

«Хоть бывало худо мне,

Но такого горя Не видала и во сне,

Хоть бежать за море. Верите ль, с Петрова дня Ровно до субботы Все девицы у меня Были без работы.

Четверых гостей, гляжу,

Бог мне посылает.

Я блядей им вывожу,

Каждый выбирает. Проеблись они всю ночь,

Кончили, и что же?

Не платя пошли все прочь, Господи, мой боже!»

Гость ей: «Право, мне вас жаль. Здравствуй, друг Анета,