Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности

Средоточием всех слухов, местом для прогулок, общения и вообще главной достопримечательностью города была так называемая «галерка» или «этажерка»[639]. Прогулочные дорожки «этажерки», устроенные одна над другой, именовались «полками» (отсюда, собственно, и возникло само название «этажерка»). Помощник редактора газеты «Новый край» Н.Н. Веревкин вспоминал: «Ряды полок “этажерки” пестрят движущимися фигурами гуляющих. Преобладают мичмана»[640]. «Фланировать» означало прогуливаться в сем благословенном месте[641]. Для обозначения общественных настроений существовал целый спектр понятий, а именно: «галерка будирует» – выражение общественного протеста[642]; «галерка рассуждает» – гражданские либо дилетантские мнения и суждения о войне[643]; «рассказы с галерки»– городские слухи[644]. Любимым делом порт-артурца было «зайти потралить новостей»[645] на галерку. Первые месяцы общество развлекалось тем, что (по выражению местных обывателей) «смотрело войну»[646] на море с прилегающих высот. Флотскую молодежь, прогуливающуюся по «этажерке», за белые мундиры называли «зайчиками»[647]. До конца июля, пока не начались обстрелы города с суши, на «этажерке» каждое воскресенье звучала музыка.

Как известно, на русском флоте было распространено следующее выражение: «стоять собаку» или просто «собачка»[648]. Это означало – нести ночную вахту, доставлявшую более всего хлопот. Название «собачки», которые выходят «понюхать»[649] (т. е. разведать), перекочевало на японские легкие крейсера и номерные миноносцы. Последние именовались так из-за доставляемой ими массы неприятностей. Самих японцев называли «джанами», «джапами» или «дженами»[650]. Так выражались, главным образом, офицеры, владевшие английским языком. Нижние же чины говорили просто «япоши́»: «пострелять япошей»[651] означало поучаствовать в деле. В случаях, когда приходилось совсем плохо, офицеры говорили «это не модель»[652] или что «никогда еще такой Панамы не было»[653]. Это был намек на экономические затруднения при строительстве Панамского канала, ставшие притчей во языцех. У нижних чинов существовало выражение «надо пачпорта»[654]. Это означало, что возможности одолеть врага исчерпаны и пора уносить ноги подальше от опасности. Выражение перекочевало в русскую армию из крестьянской среды. Издавна крестьяне в России, уходившие из своих деревень далеко на заработки, должны были иметь при себе паспорта с указанием срока возвращения домой.

О ночных атаках японских брандеров, пытавшихся затопиться на фарватере у Порт-Артура, матросы говорили, что японец «пускает брандерей»[655]. Как среди нижних чинов, так и среди офицеров было распространено модное словечко «обалдеть», имевшее всевозможные оттенки смысла. Так, Ю.В. Васильев приводит реплику солдата: «Меня офицер послал к начальнику получить материал, а как я к нему пойду, когда он еще спит! Они, офицеры-то, больше нашего обалдевают»[656]. Или, скажем, офицерские рассуждения на морскую тематику: «Вильгельме [знакомый мичман. – А.Л.] рекомендует назначить командующим флотом Линдестрема и говорит о нем так: “Это настоящий упрямый чухна, и уж раз решился сделать что-нибудь, то поставит на своем. Он очень храбрый, только во время опасности обалдевает, и тогда нужно, чтобы около него был советник, который руководил бы им”»[657].

В письме мичмана В.Е. Егорьева с крейсера «Россия» из Владивостока отцу можно прочесть следующее: «Каково же было мое удивление <…> видя вдруг перед собой японскую рожу в костюме нашего машиниста с ленточкой «Россия». Это кули (носильщик), подобранный плавающим <…> в полном обалдении»[658].

Владивостокский отряд крейсеров звался в Порт-Артуре «наша северная эскадра»[659].

Выход в запас у нижних чинов именовался «вольной». В крестьянской среде это слово укоренилось еще до отмены крепостного права в 1861 г. Ю.В. Васильев, вспоминая предвоенный период, пишет: «Должно быть, о Квантунских солдатах забыли. Быт их, быть может, улучшился, но срок службы увеличился. Не раз они меня спрашивали: «Почему нас не отпускают, когда срок давно вышел? Войну, что ли, ждут. Давно бы уж пора вольную получить, а все не отпускают, точно забыли про нас»[660].