Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности

В истории войны существует особая область, изучение которой позволяет лучше понять и прочувствовать, какими языковыми категориями пользовались ее участники. Это область военного лексикона. Того лексикона, который нельзя найти в приказах и циркулярах, но который употреблялся в военном быту в большей или в меньшей степени на всех уровнях – от нижнего чина до высшего командного состава. Эта своеобразная терминология представляет собой целый конгломерат слов и выражений. Многие из них ведут свою историю от предыдущих кампаний. Значительная их часть была порождена Русско-японской войной. В этом первом для России крупном столкновении новых видов техники и вооружений вошли в обиход многие определения, употреблявшиеся впоследствии и в Первую мировую войну. (Например, «чемоданы» – тяжелые снаряды.)

В этой связи интерес представляют окопная жизнь русских войск в Маньчжурии и история осады крепости Порт-Артур. Не секрет, что существуют различия между морским и сухопутным военным лексиконом. Существуют и различия в высказывании жаргонных сентенций в зависимости от чина и круга, к которым принадлежал человек, употреблявший то или иное выражение. Тем не менее, наряду с корпоративными особенностями лексикон фронтовиков содержал в себе признаки общности многих выражений. Они были одинаковы как для солдат и матросов, так и для их офицеров. Этому способствовали боевые действия на отдельном Маньчжурском театре боевых действий, а для Квантунского полуострова боевые действия в ограниченном географическом пространстве. В Порт-Артуре на городской жаргон повлияло участие моряков в обороне крепости с моря и с суши. Вообще, изменения, которые принесла в бытовой лексикон армии, гарнизона Порт-Артура и действующего флота война, оказались очень значительными. Разумеется, корпоративность отдельных морских и военных каст сохранялась, но тесное общение людей, принадлежавших к разным родам оружия, к числу гражданских лиц, насыщенность событиями позволяют говорить о специфике бытового языка на полях Маньчжурии и в Порт-Артуре военного времени. Поскольку все эти люди принадлежат одной эпохе, многие термины характерны для военного лексикона Русско-японской войны и духа того времени в целом. Особо широкое употребление имел военно-морской лексикон, поскольку база главных сил флота Тихого океана была еще и сухопутной крепостью, а также крупным русским городом на арендованной у Китая территории.

Многие солдаты гарнизона и моряки эскадры принимали участие в подавлении боксерского восстания в Китае, были награждены орденами и медалями. О таких старых своих сослуживцах в офицерской среде говорилось: «Вместе охотились за орденами»[584]. Отношение к знакам отличия, полученным за «китайские дела», было весьма скептическим. Такие награды продолжали называть «темляками» или «клюквой» (последнее относилось к ордену Св. Анны). Нижние же чины именовали эти кресты просто «ненастоящими»[585]. Во многом это определялось отношением к азиатам как к противникам, недостойным европейцев. Причем до 1904 г. подобным образом воспринимали в бытовом сознании как китайцев, так и японцев. Относительно японцев всеобщую известность приобрело определение императора Александра III, брошенное им после инцидента в городе Отсу, когда на наследника Николая Александровича было совершено покушение японским полицейским. С тех пор японцев стали презрительно именовать «макаками». На русском Дальнем Востоке подобрали для них целый ряд эпитетов: «вооруженные малютки»[586], «люди в коротких кофтах»[587] (по детали национального костюма). Пренебрежительно звучало название «культуртрегеры Дальнего Востока» (немецкие газеты именовали японцев носителями культуры в Дальневосточном регионе)[588]. Некоторые без обиняков заявляли, что японцы сплошь «дикари, поверхностная культура»[589]. И уж,

разумеется, общим для всех азиатов было словечко «косоглазые»[590]. Когда же в 1904 г. разразилась война и начала вскрываться неподготовленность к ней России по многим параметрам, в Порт-Артуре стало крылатым определение коменданта крепости генерал-лейтенанта К.Н. Смирнова относительно текущей кампании: «Война “макаков” против “кое-каков”»[591].