Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности

Забавно, наверное, было наблюдать отношения солдат и китайцев. Весь лексикон ограничивался несколькими словами: «ломайла», «ходя», китайцы отвечали «утунда» («не понимаю») и как-то ухитрялись понимать друг друга. Некоторые китайские слова начинали приобретать права гражданства. Солдаты с ними настолько освоились, что и во взаимоотношениях между собой стали употреблять их. Можно было наблюдать такую сцену: едет повозка по косогору, едва не валится на бок, рядом идет солдат и кричит русскому же вознице сердито: «Ломайла, ломайла!» Возница продолжает кренить, солдат выходит из себя и кричит громче: «Ломайла!» с прибавлением крепкого русского слова[661]. В подобной манере говорили и с японцами. Самым распространенным в общении между нижними чинами и японскими пленными было выражение «давать “кури-кури”» – угощать табаком[662].

Нельзя отказать в чувстве юмора мичману И.И. Ренгартену, именовавшему свою лошадку японской породы Камимурой. Это было имя одного из японских адмиралов. Лошади местной маньчжурской породы назывались «монголами». Морские офицеры для выезда на наблюдательные посты и телефонные станции в горах с апреля 1904 г. снабжались лошадьми. На эскадре они получили прозвище «нашей кавалерии»[663].

Иногда встречались довольно забавные клички животных, так или иначе связанные с войной, эскадрой, либо местопребыванием корабля. Например, мичман Д.И. Дараган писал: «Какая прелесть наши собаки <…> Главных представителей два: большое животное Тулон [броненосец “Цесаревич” строился в этом французском городе. – А.Л.] и маленький китайский щенок. Одно из его имен Семафорка, так как он был захвачен вместе с китайцами, семафорившими японцам»[664]. Китайцы во время боевых действий часто помогали японцам, подавая им знаки, как правило, для корректирования артиллерийского огня. Газета «Новый край» 1 июля 1904 г. поместила объявление о пропаже щенков по кличке Баян и Аскольд. Щенки принадлежали одному поручику крепостной артиллерии. Названия «Баян» и «Аскольд» носили два прославленных крейсера русской Тихоокеанской эскадры[665]. У одного офицера встречается конь по кличке Бойка («бойками» или «боями» называли в Маньчжурии и на Квантуне китайскую прислугу)[666].

Приехавших молодых мичманов окрестили на эскадре «детским садом», или «младенцами»[667]. Зато инженера Н.Н. Кутейникова, прибывшего из Петербурга, на поврежденном «Цесаревиче», уважительно именовали «механическим генералом»[668]. Вообще, любого специалиста в своем деле на кораблях называли «академиком»[669].

Продолжали бытование многие старые флотские и сухопутные определения. Получавший больше всего писем назывался «женихом»[670]. С началом тесной блокады этот титул в Порт-Артуре исчез, поскольку письма стали приходить крайне редко. Зато на всех осажденных распространилось старинное русское определение «сиделец»[671]. Вместо чтения и написания писем развлечения сводились к просмотру изредка получаемых журналов. Это называлось «сходить на картинки». Мичман Д.И. Дараган писал об одном из таких досугов: «Григорович получил журналы с картинками и прислал их нам. Я ходил вчера вечером по миноносцам и приглашал товарищей “на картинки”»[672].

Не владеющий свободно ни одним из иностранных языков офицер носил кличку «серый» (особенно обидно она звучала на судах, достигших иностранных портов и разоружившихся там)[673]. Корабельная лавка для нижних чинов именовалась «монополькой»[674]. Лавка потребителей Квантуна – «потребиловкой»[675]. Последнее название было уже давно характерно для многих регионов России, в том числе и для Дальнего Востока.

Очень скоро после появления в Порт-Артуре петербургских рабочих с Балтийского завода, привезенных адмиралом С.О. Макаровым для ремонта поврежденных броненосцев, ругательным стало слово «специалист»[676]. Причиной стал нетрезвый образ жизни приезжих трудящихся. Они, однако, смогли доказать, что пьянствовала лишь последняя партия рабочих, не имеющая ничего общего с «балтийцами»[677]. Таким образом, их честь была спасена.

Отметим, что питейный вопрос для Порт-Артура и всего Дальнего Востока был крайне актуальным. Несмотря на все запреты, спиртные напитки употребляли на протяжении всей осады. Без сомнения, это нашло отражение и в лексиконе. Фразы типа «поставить флакончик», «мумчик» или «редерерчик»[678] вряд ли можно отнести к типично дальневосточным – так говорили во всей России. Интерес представляет загадочное упоминание Ю.В. Васильевым того, что в Порт-Артуре «участились крюшоны»[679]. «Крюшонами» местные острословы стали называть свои вечеринки, после того как была ограничена продажа алкогольных напитков, по своей крепости превышающих крепость пива. Ошибочно предполагалось, что уменьшится и потребление таковых.