Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности

Другой «растлевающей душу» (выражаясь терминологией Н.А. Гаупта) реалией порт-артурского быта была проституция. Учитывая скопление в городе (тем более, портовом) большого числа мужчин – военных, моряков, чиновников, коммерсантов, командировочных, просто приезжих, – подавляющее большинство из которых было либо холостыми, либо оставившими семьи далеко в России, становится понятным, что проституции в Порт-Артуре просто не могло не быть. Как известно, Николай I окончательно разрешил вопрос о проституции, признав ее терпимой в России. В результате дома терпимости возникли во всех более или менее крупных городах Российской империи. Не был в этом смысле исключением и Порт-Артур.

Как отмечал исследователь вопроса, врач М.И. Кузнецов, «внебрачные половые связи являются просто или реакцией самой природы, или последствием особых условий жизни»[112]. Думается, термин «особые условия жизни» вполне подходит для стремительно развивавшегося русского Порт-Артура, находившегося на окраинах империи. По свидетельству очевидца, «к числу зол, терпимых в Порт-Артуре, как и везде, относится присутствие здесь <…> “жертв общественного темперамента”». Причем среди порт-артурских проституток существовала своя классификация в зависимости от общественного положения тех, кто пользовался их услугами. Офицеры, чиновники, коммерсанты предпочитали женщин европейского либо американского происхождения. Из их числа многие брали себе содержанок. Большой популярностью пользовались японки. «О последних надо сказать, – подмечал Г. Козьмин, – что юркие сыны Страны восходящего солнца охотно снабжают русскую колонию представительницами прекрасного пола своей родины, и японок в Порт-Артуре, занимающихся известной профессией, больше, чем таких же китаянок»[113]. Такая ситуация была характерна вплоть до начала военных действий. Б.М. Лобач-Жученко, описывая довоенный Порт-Артур, констатировал: «Контингент проституток “для простого народа” [нижних чинов армии и флота, мелких торговцев, ремесленников, рабочих, лавочников. – А.Л.] пополняется исключительно женщинами желтой расы [причем китаянками. – А.Л.],так как “белые” по карману только “господам”»[114].

Французский военный врач А. Марво обращал внимание на следующий факт: «Солдат благодаря своему возрасту <…> развлечениям гарнизонной жизни и, наконец, своему безбрачию, которое является почти неизбежным следствием военной жизни, представляется особенно предрасположенным к венерическим болезням»[115].

Для предотвращения подобных заболеваний были учреждены врачебно-полицейские комитеты. Они контролировали дома терпимости. Кроме того, в домах терпимости низшего разряда были введены особые билеты, наподобие контрамарок. Билеты эти выдавались каждому посетителю заведения, особенно солдатам. На таком билете указывался номер женщины по списку. В случае заражения ее можно было легко выявить[116]. Врачи и полиция требовали обязательной выдачи виновниц. Однако, по данным генерал-лейтенанта этнографа А.Ф. Риттиха, из чувства стыдливости даже солдаты не всегда выдавали таких женщин, не говоря уже об офицерах. В своей работе Риттих отмечает: «Относительно молодых офицеров, холостых, мы обязаны <…> обратить внимание на тот их бич, который <…> отнимает у нас <…> здоровых людей. Мы говорим о подверженности молодежи секретным болезням, в чем собственно их лично не следует винить за их молодость»[117].

Но в целом вопрос относительно вышеупомянутых услуг стоял в Порт-Артуре под контролем властей. По городской статистике, число женщин всех национальностей, явно занимавшихся древнейшей профессией, определялось в несколько сотен.