Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности

По отношению к другим армейским чинам артиллеристы и саперы употребляли термин «стрелки», причем без разбора подразделений. Е.К. Ножин в своих записях отмечал, что и в офицерской среде царили те же особенности. Причем артиллерийские офицеры, писал Ножин, стояли несравненно выше пехотных «по умственному и духовному интеллектуалу»[322]. Отчасти это объяснялось общим подбором контингента офицеров на Дальнем Востоке. А.Ф. Риттих отмечал, что из столицы на восточную границу отправляли офицеров, зачастую не блиставших на профессиональном поприще, «троишников», как он их называл[323]. В то же время собственно восточно-сибирские части сами держали себя несколько особняком от других родов оружия. Они гордо именовали себя «сибирской гвардией»[324]. Военный врач В.П. Баженов, находившийся на Дальнем Востоке, приводил следующие любопытные сведения: «Пехота и в мирное время никогда не пользовалась уважением среди военных другого рода оружия, в военное же время она окончательно потеряла престиж, и стрелковые части старательно отделяли себя от пехоты»[325]. Возникает вопрос – кого тогда считать пехотой. Видимо, номерные полки в европейской России. Во всяком случае, это укладывается в версию с «сибирской гвардией», которую выдвигает в своей работе Л.З. Соловьев. Можно утверждать, что сибирские стрелки в неписаной армейской иерархии стояли выше обыкновенных пехотных подразделений. Офицерский корпус сибирских полков пополнялся выпускниками преимущественно провинциальных военных учебных заведений. Кроме того, по свидетельству участника русско-японской войны добровольца К.И. Дружинина, в восточно-сибирских стрелках могли оказаться и некоторые офицеры гвардии. Последних привлекала возможность более быстрого, чем в столицах, карьерного роста. По достижении определенных званий и должностей они рассчитывали вернуться на соответственные места, но уже в Петербург или Москву[326].

Совершенно особняком в офицерской среде стояли военные врачи. Их положение было отчасти сходным с положением инженеров-механиков на флоте. Военные врачи, как правило, являлись выпускниками Военно-медицинской академии. Понятие о военной подготовке у медиков было весьма абстрактным. А.Ф. Риттих отмечал, что в военном враче «все не по нашему, военному; он точно корова под седлом, за него неловко, он ничего не знает, ничего не понимает в окружающей среде. И его никто не понимает, ровно, как и он. И редко-редко врачи сливаются со средой офицеров. Отношения его к солдату уж очень неумелы»[327]. В отношении последнего замечания Риттиха уместно вспомнить приведенный выше пример обращения военного врача к нижнему чину на «вы». Сам полковой врач, служивший в Маньчжурской армии, В.П. Баженов в этой связи писал: «Между врачами и офицерами издревле идет раздор. Офицеры не считают врачей людьми своего круга, а врачи смотрят на офицеров, как на недоучек, на малокультурных людей и стараются держаться от них в стороне, соблюдая лишь официальные отношения»[328].

На основе рассмотренного материала о повседневной жизни чинов Военного ведомства на Дальнем Востоке можно сделать следующие выводы. Во-первых, как и в Морском ведомстве, весь сухопутный военный быт был также строго регламентирован. Это касается и неписаных традиций, которые, подобно флоту, существовали в русской армии начала XX в. Во-вторых, помимо общих регламентированных и традиционных моментов, свойственных повседневной жизни всех российских вооруженных сил, для проходивших службу на Дальнем Востоке существовали свои особенности. Они касались некоторых видов обмундирования, структуры питания, удаленности места службы. И если по части материального обеспечения с 1898 по 1904 гг. можно отметить постоянные улучшения (например, в жилищном вопросе, когда русские солдаты в Маньчжурии и на Квантуне постепенно переселились из китайских строений в современные казармы), то от сознания удаленности своего места службы дальневосточникам отделаться было невозможно. В-третьих, как уже отмечалось, вписавший самую славную страницу в историю Русско-японской войны гарнизон Порт-Артура был изначально предназначен играть вспомогательную роль в случае боевых действий. В конфликте с Японией огромные надежды возлагались русским командованием на Тихоокеанский флот. Это было известно сухопутным чинам до начала войны и накладывало на них определенные поведенческие стереотипы. В то же время многие восточносибирские части имели опыт боевых действий в Китае. Успех этих действий порождал в них уверенность в собственных силах. В дальнейшем в ходе войны именно гарнизону Порт-Артура пришлось вынести на своих плечах тяжесть осады и защищать крепость столь продолжительный срок. Солдатам Маньчжурской армии из-за постоянных приказов об отступлении практически ни разу за всю войну не удалось ощутить себя окончательными победителями хотя бы одного крупного в масштабах всей кампании сражения.

Глава 5 Город и война. Русский Порт-Артур в 1904 г