Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности

«Обреченный город, – писал приехавший в Порт-Артур весной 1904 г. В.И. Немирович-Данченко, – точно и не думает о наступающей осаде. В Морском собрании также собирается местное общество – обедать, ужинать, пить чай; на «этажерке», как и в обычную мирную пору, играет музыка, мичманы и лейтенанты флиртуют вовсю, дамы щеголяют весенними туалетами»[357]. «Этажеркой» в Порт-Артуре называли место для прогулок за его причудливо извивавшиеся по склону дорожки. По этому поводу мичман Д.И. Дараган в своем письме от 18 апреля 1904 г. упоминал: «Попал первый раз на знаменитую музыку на “этажерку”. Нельзя похвастаться этим ансамблем, но другого сборища нет»[358]. Художник Н.И. Кравченко, приехавший в крепость в апреле 1904 г., отмечал, что Порт-Артур изменился: «Но не думайте, что с того часа, как потушатся огни [в городе было введено затемнение. – А.Л.] <…> прекращается всякая жизнь и все погружается в сон. Ничего подобного. Все так же люден и шумлив “Саратов”; все так же громко и звонко раздаются здесь мужские голоса, все так же щелкают биллиардные шары, как это делалось и прежде, когда Артур мирно процветал»[359].

В.И. Немирович-Данченко утверждал, что в военном Порт-Артуре все стали скромнее и сдержаннее, исполнились понимания «тишины в подвиге»[360]. Однако ряд свидетельств этому противоречит. Подтверждает сведения Н.И. Кравченко другой очевидец – живший в 1904 г. в Порт-Артуре генерал-майор М.И. Костенко. Из воспоминаний Костенко следует, что, в частности, офицерская молодежь вела себя в Порт-Артуре крайне вызывающе. Имели место громкие кутежи, драки, скандалы, причем уже после разрыва сухопутного сообщения[361]. Лейтенант флота В.И. Лепко в своем дневнике 16 марта 1904 г. записал: «Откуда-то понаехало разных дам. Сестры толпами бродят вместе с офицерами, и ничего решительно больше не напоминает тревожного времени <…> Даже поразился оживлением на улицах»[362]. Сухопутный офицер А. Любицкий, приезжавший в Порт-Артур весной 1904 г., также отмечает большое оживление в местах обычного проведения досуга – улицах, бульварах, ресторанах, кафе[363]. Сестра милосердия с госпитального судна «Монголия» О.А. фон Баумгартен записывала в своем дневнике 8 июля 1904 г.: «Проходим мимо ресторана “Звездочка”. Здание все освещено [несмотря на приказ о затемнении. – А.Л.] и набито народом – преимущественно моряками. На каждом шагу встречаются весьма подозрительные женщины»[364]. В связи с последним замечанием Баумгартен можно привести одну анекдотическую историю, насмешившую весь Порт-Артур. С началом войны городские власти потребовали всех дам легкого поведения найти за себя поручителей. Одна особа предоставила список поручителей, состоявший из 50 офицеров[365]. О том, что многие офицеры во время войны оставили содержанок, держа себя шумно и вызывающе, упоминают М.И. Костенко и Ю.В. Васильев[366]. Васильев сообщает в своем дневнике от 15 апреля 1904 г. о сохранении довоенного образа жизни в Порт-Артуре, торгующих магазинах, гуляющей публике, музыкальных оркестрах[367].

Упоминание о нездоровом проведении досуга и борьбе с этим явлением можно найти в ряде официальных документов. Так, 17 февраля 1904 г. начальник Квантунского района генерал-лейтенант А.М. Стессель издает приказ следующего содержания: «До сведения моего дошло, что в ресторане “Эдем” ежедневно идет безобразие; закрыть его немедля»[368]. Комендантом крепости Артур генерал-лейтенантом К.Н. Смирновым в приказе от 25 апреля 1904 г. было предложено закрыть все кабаки и питейные заведения, следить, чтобы не было тайной продажи водки. Распоряжение это, мягко говоря, не нашло должного понимания среди военных и гражданских лиц. Также нереализованным осталось постановление коменданта для жителей крепости от 18 апреля 1904 г. Оно содержало требования не продавать подпольно спиртные напитки, в особенности нижним чинам армии и флота и портовым рабочим, не устраивать у себя запрещенных игр, не содержать подпольных притонов безнравственного характера. Всю торговлю в ресторанах, трактирах и магазинах следовало прекращать после 21 часа. В конце апреля А.М. Стессель в своем циркуляре признавал, что распоряжения Смирнова не исполнены, и требовал от городского полицмейстера немедленно закрыть все питейные заведения и «фактически воспретить» продажу всех спиртных напитков[369].