Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности

Подробности этой истории отыскались также и в воспоминаниях английского представителя при японской армии под Порт-Артуром Э.А. Бартлетта. «Десяти рублей, однако [перекинутых русским офицерам на покрытие расходов за передачу телеграммы. – А.Л.], не хватило, и надо было добавить еще 15 иен. Японские офицеры и солдаты устроили подписку для сбора недостающей суммы. На следующую ночь они бросили [в русскую траншею] письмо, в котором сообщили, что исполнили просьбу, упомянув при этом, что должны были приплатить 15 иен. Русские перебросили новое письмо, в котором благодарили и возвращали добавленные японцами 15 иен. <…> Таким образом, все дело велось на чисто коммерческой почве», – добавляет Бартлетт[405].

По свидетельству К. де Грандпре, такие отношения между воюющими были довольно распространены, особенно на последнем этапе осады. В полной мере для передачи почты было использовано перемирие 20 ноября 1904 г. Оно устраивалось по случаю уборки трупов и переросло в повсеместное общение русских и японцев на нейтральной полосе[406]. 9 декабря 1904 г. японский подполковник Сайто передал Главному уполномоченному Красного Креста в Порт-Артуре И.П. Балашову 5 тюков с письмами солдатам и офицерам порт-артурского гарнизона. В ответ русскими властями было разрешено переслать на родину письма японских военнопленных, содержавшихся в Порт-Артуре[407]. Мичман И.И. Ренгартен вспоминал в этой связи: «Я получил девять писем. Был, конечно, в восторге и печали»[408]. Порт-Артурская газета «Новый край» назвала это мероприятие «актом рыцарской любезности» со стороны японцев[409]. Следует отметить, что все это имело место, когда воюющие стороны уже были утомлены взаимным пролитием крови.

Для связи с Маньчжурской армией и Чифу использовалась также голубиная почта. В Порт-Артуре существовала военно-голубиная станция[410]. Еще в феврале 1904 г., предвидя блокаду, в Ляоян доставили 45 почтовых голубей с артурской станции. Голубей в течение двух лет дрессировали летать из Ляояна в Порт-Артур. В Ляояне они размещались в голубятне пограничной стражи. По сведениям И.В. Деревянко, осажденной крепости достигли всего три голубя[411]. В мае 1904 г. мичман Д.И. Дараган писал родным: «Пришли четыре телеграммы: две с голубями, две на китайцах»[412]. В конце августа Ляоян был оставлен русскими войсками. Вывезти корзины с голубями не успели. Нижние чины выпустили птиц на волю. Лейтенант М.И. Никольский, находившийся в это время в Порт-Артуре, записал в своем дневнике 31 августа: «Сегодня утром прилетел голубь из Ляояна, но без телеграммы»[413]. Голуби, посылаемые из Чифу, цели не достигали вовсе. Таким образом, эффективность голубиной почты следует признать крайне низкой. Неэффективным оказался и беспроволочный телеграф, поднятый на воздушный змей для увеличения радиуса его действия[414]. В ноябре – декабре 1904 г. из Порт-Артура посылались миноносцы и катера в китайские порты. В случае невозможности вернуться, им было приказано разоружаться. Таким образом, перед самой сдачей крепости в Чифу со знаменами и документами прорвались миноносцы «Статный», «Бойкий» и «Властный».

Можно утверждать, что в течение осады Порт-Артур имел в своем распоряжении несколько способов связи с внешним миром. Надежность передачи сообщений по ним напрямую зависела от военной удачи. Объем передаваемой информации был, конечно же, несравним с довоенным. Для большинства рядовых порт-артурцев эта связь имела скорее психологическое, нежели практическое значение. Благодаря ей в структуре повседневности защитников крепости не сложилось ощущения полной отрезанности. Продолжала сохраняться надежда на преодоление информационной изоляции. Успехи в этом деле были фактором, положительно действовавшим на морально-психологический климат в среде осажденных.