Русско-японская война и ее влияние на ход истории в XX веке

3) продолжать следить за Англией, но не показывать нервозности;

4) дать царю понять, что в будущем русско-германское соглашение возможно, несмотря на то что сейчас он от него отказывается[287].

Вильгельм, напротив, не хотел так легко сдаваться. Он написал своему кузену:

Но я уверен, что ты сам понимаешь, что мне надо получить от тебя положительные гарантии в том, что ты будешь помогать мне в том случае, если Англия и Япония объявят мне войну из-за того, что Германия поставляет уголь русскому флоту.

Если ты не можешь вполне гарантировать мне, что в случае подобной войны ты сможешь честно сражаться плечо к плечу со мной, то я, к сожалению, должен буду немедленно запретить германским пароходам поставлять уголь твоему флоту [Переписка 1923: 85][288].

Однако царь не хотел подписывать соглашения, предварительно не обсудив его в рамках русско-французских переговоров[289]. Казалось, Вильгельм был подавлен из-за того, что его кузен отказывается подписывать соглашение, в особенности потому, что германская сторона так много работала над этим вопросом в течение последних двух месяцев[290]. Бюлов, напротив, старался сохранить оптимизм, обращая внимание на будущие возможности и необходимость поддержания хороших отношений с Россией[291].

Несмотря на то что попытки Германии оказались неудачными, дипломаты германского императора сыграли важную роль в подготовке к миру, при котором наконец появился бы шанс на заключение русско-германского соглашения. В октябре 1904 года Вильгельм II уже предупреждал кузена о действиях Японии в Европе и о необходимости выработать сильную дипломатическую позицию для будущих мирных переговоров:

…бывший японский посланник в Петербурге, Курино, вновь появился в Европе. <…>…и, будто бы, уполномочен добиваться посредничества Франции и Англии <…> в пользу Японии в целях заключения мира. <…> Это показывает, что силы Японии в отношении людей и денег будут скоро исчерпаны, и что теперь, получив перевес над маньчжурской армией, японцы воображают, что они могут сейчас остановиться и попробовать пожать плоды трудов своих, соблазнив другие державы вмешаться в дело и приобрести Маньчжурию путем мирной конференции [Переписка 1923: 68–69][292].

Царь ответил категорично: «Можешь быть уверен в том, что Россия доведет эту войну до конца: до тех пор последний японец не будет выгнан из Манчжурии [Sic!]; только тогда можно будет толковать о мирных переговорах и только между двумя воюющими сторонами» [Переписка 1923: 69][293]. Хотя Николай II продолжал верить в конечную победу своей армии, другие ведущие игроки Санкт-Петербурга, особенно банки, с нетерпением ждали мира, и для Витте было очевидно, что Россия Маньчжурию потеряет: «Население России проглотит это блюдо, если подать его под правильным соусом. Таким соусом может стать внутренняя либеральная реорганизация»[294]. Причиной, почему Николай II отказывался прислушиваться к голосу русского капитала, может быть то воодушевление, которое он черпал из личных писем Вильгельма II: