Русско-японская война и ее влияние на ход истории в XX веке

Слышал из заслуживающего доверия частного источника, что власти в Токио опасаются за дальнейший ход войны. Они высказывали свою скорбь по поводу того, что за неимением свежих резервов не добились под Лаояном настоящего успеха, соответствующего громадной потере людей. Непрестанное прибытие из России свежих батальонов далеко превышает их ожидания, так как они никогда не считали Сибирскую дорогу способною к беспрерывному транспорту. Следовательно, они начинают видеть, что, тогда как их кадры, особенно офицерские, подходят к концу, твоя армия с каждым днем возрастает в мощи, численности и ударной силе, и что военное счастье медленно, но верно отворачивается от них [Переписка 1923: 80–81][295].

Только после сдачи Порт-Артура Вильгельм II изменил тон и стал выступать за проведение мирных переговоров с Японией:

Полученное здесь вчера вечером известие о падении Порт-Артура произвело громадное впечатление. Мы все глубоко сочувствуем доблестным генералам и находившейся под их командой храброй горсти героев, совершивших все возможное, чтобы исполнить свой долг перед императором и родиной; их защита Порт-Артура будет прославлена во все времена и, пока будет существовать солдат, она будет приводиться как достойный подражания пример; честь и слава им во веки! Неизбежность падения обреченной на сдачу крепости привела за последнее время в движение дипломатические языки в разных столицах мира; многочисленны и разнообразны были доходившие до меня со всех сторон слухи и известия о переговорах и перемирии и даже о мире [Переписка 1923: 87–88][296].

Когда русская армия проиграла в крупном Мукденском сражении, а русский флот был на голову разбит в Цусимском сражении, Германский император стал использовать более прямолинейные выражения, чтобы открыть глаза своему упрямому самодержавному кузену: