Русско-шведская война. 1610–1617

7 декабря 1611 г. новое шведское правительство подтвердило свое согласие с отчетом Делагарди от 28 августа. Насколько нам известно, по конкретным делам ответов он не получил. Решение было отложено до заседания риксдага, созванного из-за необходимости назначить нового короля. 26 декабря правительство Швеции представило членам риксдага на обсуждение вопросы внешней политики. Согласно сохранившимся источникам, обсуждения длились недолго. В них доминировали голоса, призывающие к миру, что было естественным следствием опасений вести три войны одновременно. Риксдаг также должен был одобрить выборы нового короля. Важным пунктом повестки дня стало безуспешное обращение к датскому правительству. Более того, шведскому правительству была предоставлена свобода действий. Ждать с принятием решения было нельзя, так как ответа ждали письма Делагарди и новгородских властей.

Отправной точкой стало письмо Делагарди от 28 августа 1610 г. и письмо, отправленное за день до этого новгородскими властями. Таким образом, шведское правительство должно было занять позицию по предложению новгородцев, которые от своего имени и от имени всего русского народа соглашались назначить великим князем одного из сыновей покойного короля. К сожалению, не сохранилось ни одного источника, в котором бы обсуждался этот вопрос. Однако можно предположить, что король сразу же увидел в русском предложении возможность расширить свою власть в будущем. Это возможно, хотя мы не знаем об этом ничего определенного. Однако несомненно то, что вдовствующая королева не решалась отправить своего любимого сына Карла Филиппа в Россию, где он подвергся бы опасностям, подстерегающим любого шведского кандидата на русский престол. В конечном итоге решения, принятые после этих обсуждений, были продиктованы чисто политическими соображениями. Густав Адольф и его советники, в конце концов, не могли не видеть, что правитель, которому Швеция будет стремиться создать сильную и независимую позицию на востоке, уже имеет крупное княжество в самом центре страны. Память о попытках принца Юхана – ставшего королем Юханом III – создать собственное государство на востоке и проводить самостоятельную внешнюю политику должна была послужить сдерживающим фактором. Позиционирование наследственных княжеств в государственной структуре уже было серьезной проблемой. Но даже если бы такого рода осложнения не возникли, вскоре могли бы появиться трения и разногласия иного рода.

Более поздние заявления, к которым, несмотря на столь деликатное дело, вынудило упрямство Делагарди, ясно показывают, что шведские власти не рассматривали будущую шведскую династию в России как надежную гарантию будущего мира и дружбы. Густав Адольф вполне откровенно говорил о возможных спорах и конфликтах, которые могут возникнуть в будущем между ним и принцем Карлом Филиппом в результате той или иной трактовки заключенного между ними соглашения. Склонность Делагарди строить династические планы за счет уступок встретила противодействие со стороны канцлера Оксеншерна. Он заявил, что все должно быть приспособлено «к состоянию страны, ее пользе, ее преимуществам и ее лучшему», поскольку «каждый здравомыслящий политик и тот, кто любит отечество, должен смотреть на все через призму безопасности и блага своего господина и страны…».

Приведенные высказывания – лишь несколько из множества подобных свидетельств такого рода рассуждений. Благодаря их общему и принципиальному характеру из них можно сделать вывод, который был предложен с самого начала при оценке династических планов Делагарди. Если это предположение верно, то у Швеции, по сути, не было другого выбора, если она не хотела отказываться от русских, рискуя оказаться в неловкой ситуации, которая была преодолена после взятия Новгорода. Густаву Адольфу пришлось принять альтернативное предложение за свой счет. Это не обязательно привело к отступлению от политики Карла IX. Ведь она была максимально трезвой и реалистичной: Швеция должна была обезопасить свою границу и усилить Россию в борьбе с Польшей. Новая ситуация, возникшая после захвата Новгорода, создавала широкие возможности в обоих отношениях, особенно в том, что касалось охраны границ. В мае 1612 г. Густав Адольф уточнил, что, принимая предложение Новгорода о собственной кандидатуре, он хотел, прежде всего, добиться двух преимуществ: во-первых, пока длится война, враг должен быть блокирован, а военные неприятности не должны проникнуть в его собственную страну. Во-вторых, если Швеция сохранит связи с Новгородом после заключения мира, город станет плацдармом для Швеции и бастионом для Финляндии.