Русско-шведская война. 1610–1617

Независимо от того, были ли мотивы, появившиеся с течением времени в источниках, четко продуманы с самого начала или нет, Густав Адольф довольно быстро принял свое решение. Вместе с канцлером Оксеншерной он подготовил новое, подробное письмо с ответом новгородцам. Густав Адольф подписал его в тот же день, когда отправился на войну в Смоланд, то есть 10 января 1612 г. Однако письмо было отправлено только в начале февраля. В нем король обещал, что как только сможет, отправится в Выборг, а оттуда в глубь России. Он возьмет власть в Новгороде, но будет приветствовать и других русских, если они захотят присоединиться к нему. Некоторые феодальные грамоты показывают, что он сразу принял титул царя и начал осуществлять власть. Естественным следствием его решения было освобождение торговли с Новгородом. При этом был снят арест на всю конфискованную российскую собственность, если она еще находилась в собственности государства.

Сегодня невозможно определить, знал ли Густав Адольф о письме Делагарди от 3 октября, когда он решил принять за собой титул великого князя. Вопрос этот имеет второстепенное значение, так как рассматриваемое письмо, по существу, совпадает с письмом от 27 августа. Даже если Делагарди с самого начала был убежден, что Карл Филипп в конце концов приедет в Россию, то только в письмах, написанных после смерти Карла IX, он стал с большей энергией настаивать на этом. Эти письма достигли Швеции в начале февраля. В это же время в Швецию прибыло новгородское посольство, чтобы действовать от имени Карла Филиппа. Вероятно, только в этот момент Густав-Адольф понял, что, принимая титул великого князя, он делает это вопреки планам своего главнокомандующего в России и пожеланиям новгородских властей. Поэтому, принимая во внимание эти обстоятельства, в письме от 19 февраля он кратко сообщил Делагарди, что поговорит с вдовствующей королевой и принцем Юханом о поездке брата в Россию, как только тот достигнет глуби страны. И хотя целью этого письма было отложить решение этого хлопотного дела на более поздний срок, фраза «как только оно дойдет до внутренней части страны» звучала расплывчато. При некоторой доброй воле их можно понимать так, что согласие на отъезд князя в Россию уже одобрено. У кого угодно, кроме Делагарди, определенно была эта «добрая воля».

В начале апреля главнокомандующий шведскими войсками в России был крайне обеспокоен, ознакомившись с содержанием письма короля новгородцам от 10 января. Ведь решение Густава Адольфа принять для себя титул великого князя могло быть воспринято русскими как повторение вероломной интриги Сигизмунда III после избрания его сына Владислава царем. Под впечатлением от письма короля Делагарди поспешил написать в ответ, что Карл Филипп все же должен приехать в Россию, «ибо, если он этого не сделает, наше дело потерпит здесь поражение». Ответ Новгороду, с другой стороны, должен быть «точно определен». В конце концов, русские знали, что Густав Адольф никогда не посвятит им все свои силы, и, возможно, чувствовали отчаяние по этому поводу.

Впечатление, которое произвело письмо короля в России, было именно таким, какого опасался Делагарди. Противники шведской кандидатуры стали вдалбливать в головы простых людей, что Густав Адольф «хочет подчинить их всех шведской короне, как это сделал король Польши». Делагарди дипломатическими методами пытался убедить всех сомневающихся, что из письма короля ясно и другое: он хочет взять их под свою защиту, то есть сделать то, что город предложил его отцу, Карлу IX. Шведские власти, напротив, уверяли, что прибытие Карла Филиппа в Выборг станет «единственным способом отправиться к русским с гордо поднятой головой». Только так Швеция могла закрепить свое положение. Новгородцы разделяли его позицию. Они считали, что невозможно организовать все так, чтобы Густав Адольф правил в Швеции и одновременно боролся с «великим горем» в России. Государство настолько огромно, что нуждается в собственном правителе. Поэтому король не должен был бросать их, как сирот, а должен был послать им Карла Филиппа в качестве царя и великого князя.