Рыбки в пятнах света

Достаточно удара, который случился с мамой.

Это тоже произошло на кухне. Я сидел за обеденным столом, она что-то готовила и разговаривала со мной. И вдруг разговор прервался.

Что-то не так, подумал я и посмотрел на маму. Она стояла, не двигаясь. Я окликнул ее несколько раз, но она не отвечала. Я встал, чтобы подойти к ней, и в ту же секунду она опустилась на пол перед мойкой.

Эта сцена наложилась в голове на образ застывшей у раковины Аки, поэтому, когда она выключила вентилятор, я вздохнул с облегчением.

Не знаю, какие картины ей представлялись, пока она, замерев, стояла возле вентилятора, но она явно что-то вспомнила о том, что было год назад.

Вентилятор стих, в комнате повисает тишина, в которой чувствуется что-то зловещее.

За окном стрекочут насекомые, но мне кажется, что они очень далеко.

Что ни говори, а вся эта история – какая-то несуразица. Ни с того ни с сего она вдруг начала рассказывать, что ей приснилось тогда, год назад, в горах. Такая история у кого хочешь вызовет недоумение.

Но, с другой стороны, в ее рассказе содержится некий смысл.

Что она тогда делала руками? Я думал, она связывает траву в пучки. Но теперь понятно, что означали эти движения – так закапывают что-то лежащее на земле. И ее отрешенный вид был реакцией человека, очнувшегося ото сна.

Но что могут означать трое детей в песочнице?

Аки с таким жаром говорила о сне, который видела год назад, что напомнила мне лжемедиумов и шаманов, которых показывают по телевизору. Обычно она всегда спокойная, странно ее видеть в таком состоянии.

– Мы закапывали ребенка.

Она смотрит на меня, лицо ее бледно как полотно.

А глаза кажутся мне черными дырами. Бездонными, всепоглощающими.

И мне становится страшно.

О чем она говорит? Что это? Сон и реальность, смешанные с воспоминаниями о детстве? Играет со мной, чтобы загнать в угол? Это какое-то наказание?

Я отодвигаюсь от нее.

Хочется бежать. Из этой комнаты, от нее, от прошлого и от будущего.

На секунду этот порыв охватывает меня.

Но куда бежать? Куда деваться? В клетку к Мисако?

Я ничего не могу придумать. Передо мной только пустое белое пространство. Там нет никого и ничего. Вот единственная картина, которую рисовало мне воображение.

Может, лучше остаться здесь и дать этим глазам поглотить меня?

И тут мне приходит в голову мысль.

А не является ли эта бездонная чернота моей чернотой? Может, в ее глазах отражается моя пустота, мое небытие? Что, если она тоже хочет погрузиться в это состояние? Может, вместе нам будет лучше?

Сердце мое дрогнуло, и в этот же момент в глаза Аки вернулась жизнь.

– Извини.

Она оглядывается вокруг, будто желая удостовериться, где она находится.

– Я мало что понял из твоих объяснений.

Она тяжело вздыхает и с раздражением ерошит волосы.

Я вдруг чувствую, что очень устал.

Наша комната похожа на помещение для допросов.

Голая лампочка под потолком, чемодан на полу.

Но кто кого допрашивает?

Она потягивается, меняет позу и наливает нам обоим сётю.

– Объясняю еще раз.

Самообладание к ней полностью вернулось, это успокаивает меня, и я готов выслушать ее еще раз.

На сей раз ее объяснения прозвучали более вразумительно.

Теперь я понимаю, какой смысл имели ее телодвижения.

И этот ее сон представлял большой интерес.

– Этот сон связан с воспоминаниями о детстве. Мне так кажется.

– Но кто же была та девочка? Ты ее помнишь?

– Не знаю. Может, да, может, нет… Я не знаю ее имени. А ты не помнишь? Может, мы ее вместе встречали?

Я призадумываюсь.

Помню, как играл с соседскими детьми, но какой-то такой девочки в памяти не осталось.

– А как с песочницей? Было у нас что-то такое рядом с домом?

– Хм-м…

Ее вопросы никаких воспоминаний у меня не вызывают.

Помню какие-то песочницы, но где они были – в школе или возле дома?..

Пока мы всего лишь определили, что наши воспоминания не совпадают.

– Начнем с того, что ты почти ничего не помнишь из раннего детства. Так ведь, Аки? Еще раз спрашиваю: что ты помнишь о времени, когда мы жили вместе, в одном доме?

– М-м…

По лицу видно, что сказать ей особо нечего.

– Если по правде, то почти ничего. Только, что была в комнате с мальчиком, очень похожим на меня, который очень громко плакал.

– То есть со мной?

– Скорее всего.

– И при этом ты помнишь, как мы еще с какой-то девочкой играли в песочнице?

– Угу. Думаю, так и было.

Она настаивает. Судя по выражению лица, она не врет. Интуиция обычно ее не подводит, так что дело во мне, это я не могу вспомнить.

– Что касается девочки, то не знаю. По соседству много было разных детей. Это я помню.

– А звуки? – спрашивает она.

– Звуки?

– Ну да.

– У меня шум вентилятора вызвал ассоциацию со звуками, которые издают насекомые. Возможно, они тогда, в горах, и подхлестнули мою память. Мне кажется, я слышала нечто похожее в детстве. У тебя такого не было? Гудение вентилятора или что-то в этом роде не вспоминается?

– Да, как будто ничего такого. Все так мутно и расплывчато. Как в тумане.

Я поднимаю глаза на потолок.

– А что было с этим ребенком? Ну, которого закопали? Это правда? Мы что, кого-то убили и похоронили в песочнице?

– Как сказать…

Аки наморщила лоб в задумчивости.