Сад моего сердца. Письма императрицы Александры Федоровны Романовой

Очень спешу, посылаю несколько строк. Мы были заняты все утро. Один солдат умер во время операции. Было страшно грустно. Это в первый раз случилось с княжной, и она уже сделала тысячу таких операций. Произошло кровотечение. Все держались хорошо, никто не потерял головы, и девочки были храбры. Он и Аня никогда не видели смерти. Он умер в одну минуту. Ты можешь себе представить, как это нас всех опечалило, как смерть всегда близка. Мы продолжили другую операцию. Завтра у нас опять такая же. Она тоже может кончиться фатально. Дай Бог, чтобы это не случилось. Надо постараться спасти его.

Царское Село, 25 ноября 1914 г.

Мой любимый,

второпях несколько строк. Мы сейчас отправляемся на молебен наших нижегородцев и будем вместе с ними, нашими ранеными и другими офицерами, генералом Багратионом и полковыми дамами. Мы работали все утро. Была одна большая операция. В половине десятого была служба у Знамения, так как сегодня храмовый праздник. Льет, и очень темно. Мы все здоровы. Мы берем всех пять детей в церковь, так как Беби записан в полку.

Ну, все обошлось хорошо. Оттуда мы отправились в большой дворец, ко всем раненым. Они ежедневно ждут мотора, так что невозможно не приехать. Я нахожу, что раненому мальчику ежедневно хуже. Температура медленно падает, но пульс остается слишком быстрым. По вечерам он бредит и так слаб. Рана гораздо чище, но говорят, что запах прямо ужасен. Он постепенно угаснет. Я только надеюсь – не в наше отсутствие. Потом мы навестили помещение моей краснокрестной общины. Теперь мы напились чаю. Горемыкин ждет, а потом княгиня. Не могу больше писать. Целую и благословляю без конца.

Навсегда, мой милый, твоя собственная «Солнышко».

Царское Село, 27 ноября 1914 г.

Мой сладкий,

я начинаю это письмо сегодня вечером, так как хочу поговорить с тобой. Твоя жена чувствует себя ужасно грустно. Мой бедный раненый друг скончался. Бог взял его мирно и тихо к себе. Я по обыкновению была с ним утром и более часа днем. Он очень много говорил, все шепотом, все о своей службе на Кавказе, страшно интересно и так остроумно, и его большие глаза сияли. Я отдыхала до обеда, и меня преследовала мысль, что ему может вдруг сделаться гораздо хуже ночью и что меня не позовут и так далее. Так что, когда старшая сестра позвала одну из дочерей к телефону, я сказала им, что я знаю, что случилось, и сама полетела, чтобы услышать печальную весть. Он лежал там так мирно, покрытый моими цветами, которые я ежедневно ему приносила, с прелестной мирной улыбкой. Лоб еще был совсем теплый. Я не могла успокоиться, что послала Ольгу к нему, и вернулась домой вся в слезах. Старшая сестра также не может понять, как это случилось. Он был совсем спокоен, весел, говорил, что чувствует себя чуть-чуть неуютно. А когда сестра через 10 минут после того, как она выходила, вернулась к нему, она нашла его с выпученными глазами, совсем посиневшим. Он дважды вздохнул, и все было кончено. Он никогда не жаловался, никогда ни о чем не просил. Сама кротость, как она говорит, все его любили. И эту сияющую улыбку.

2 марта 1915 г.

Мой родной, милый,

Наконец солнечное утро и «мы, конечно, едем в город», как говорит Ольга; но я должна побывать в лазаретах – делать нечего. Вчера мы были в инвалидном госпитале. Я в течение полутора часов разговаривала с 1120 людьми и со всеми остальными en gros[15], пока они стояли в одной комнате.

9 сентября 1915 г.

Так как я чувствую себя лучше, я хочу заглянуть к Ане в Большой Дворец после Знаменья, на пути к только что прибывшему молодому офицеру – ему только 20 лет, у него скверная рана в ноге. Владимир Николаевич думает, что ее надо отрезать, так как там начинается заражение крови, и то же самое в ране на плече – он чувствует себя хорошо, не жалуется – это всегда дурной знак. Так трудно решаться, когда смерть так близка, – дать ему спокойно умереть или рискнуть операцией. Я бы рискнула, так как всегда есть луч надежды, когда организм так молод, хотя теперь он очень слаб и высокая температура. Оказывается, он семь дней оставался неперевязанным – несчастный мальчик, – и вот, я хочу посмотреть на него.

18 сентября 1915 г.

Сегодня днем у нас молебен в Красном Кресте, и я раздаю дипломы дамам, кончившим курсы и получившим звание сестер, и знак красного креста. Мы всегда нуждаемся в сестрах: многие утомляются, заболевают или хотят выехать на передовые позиции, чтобы получать медали. Здесь работа однообразная и непрерывная. Там на фронте больше возбуждения, постоянные перемены, даже опасность, неизвестность и не всегда много работы; конечно, все это гораздо соблазнительнее.

20 сентября 1915 г.