Сад моего сердца. Письма императрицы Александры Федоровны Романовой

Только что получила твою телеграмму, она пришла через 15 минут. Слава Богу, Перемышль взят, поздравляю всем моим любящим сердцем. Это так хорошо! Какая радость для наших любимых войск! Это продолжалось так долго, и, по совести говоря, я рада за бедный гарнизон и население, которое, наверное, почти умирало от голода. Теперь мы можем освободить несколько корпусов, чтобы перебросить их на более слабые места. Я так счастлива за тебя.

9 марта 1915 г.

Хотела бы знать, какие вести с войны, так мало слышно. Наше упорное отступление, в конце концов, очень удлинит и усложнит их фронт, и я надеюсь, что в этом будет для нас выгода. Как насчет Варшавы? Из лазаретов увозят больных, и некоторые даже совсем эвакуируются. Может быть, это только крайняя мера предосторожности, так как ведь, наверное, в течение одиннадцати месяцев было время хорошо укрепить город. Немцы, по-видимому, возобновляют свое осеннее движение, только теперь они направят свои наилучшие войска, и им будет легче, так как они знают театр войны наизусть. Мои дорогие сибирцы со своими товарищами должны будут выдержать массовое наступление, и пусть они еще раз спасут Варшаву. Все лежит в Божьей руке, – и пока мы еще можем тянуть до получения достаточных снарядов, а тогда напасть на них всеми силами. Но постоянные крупные потери разрывают сердце – они как мученики прямо идут в свое небесное жилище, это правда, но все же это очень тяжело.

19 июня 1915 г.

Поезжай, душка, подбодри также Иванова – предстоят такие тяжкие бои! Осчастливь войска твоим драгоценным появлением, ради них умоляю тебя поехать – дай им подъем духа. Тысячи никогда тебя не видели и жаждут взгляда твоих прекрасных чистых глаз. Это предательская Ставка, которая удерживает тебя вместо того, чтобы подбодрить. Но солдаты должны тебя увидеть, ты им нужен, а не Ставка, они хотят тебя, а ты их.

Теперь прощай, мое солнышко. Поцелуи и благословения без конца. Навсегда твоя собственная

«Солнышко». 24 июня 1915 г.

Только что выяснилось, что отныне доктора могут получить только три военные награды, что несправедливо, так как они постоянно подвергаются опасности и до сих пор множество их получали награды. Таубе находит совершенно неправильным, что люди из интендантства, сидящие сзади в тылу, получали бы то же самое, как те, кто под огнем. Доктора и санитары делают чудеса, их постоянно убивают; солдаты лежат ничком, а эти ходят прямо, на виду у неприятеля, и носят раненых. Мой маленький доктор Матушкин от 21-го С.С. полка опять командовал ротой. Нельзя достаточно вознаградить тех, которые работают под огнем, совсем молодой, мальчик, похожий на Минквица, Гессенского запасного полка. Как грустно об этом слышать; я уверена, что теперь я очень много услышу от людей, которые надеются, что я все тебе повторю. Так жажду известий от тебя насчет фронта! Бог да поможет тебе.

Теперь пойдут сплетни.

24 августа 1915 г.

Могилев так далек, и там проходят все эти перегруженные поезда. В самом деле, следовало бы что-нибудь большее сделать для беженцев – устроить больше питательных пунктов и летучих госпиталей. Масса детей остаются без привоза на большой дороге, другие умирают – все возвращающиеся с войны. Говорят, что страшно тяжело на это смотреть. Правительство разрабатывает вопросы, касающиеся беженцев после войны, но о них необходимо подумать теперь. Но Бог даст, скоро неприятель не будет больше продвигаться вперед, и тогда все пойдет глаже.

29 августа 1915 г.

Княжевич полагает, что при большом искусстве можно было бы уменьшить потери, так как там, где идет стрельба из тяжелых орудий, надо быстро продвинуться внутрь, за линию обстрела, так как у них прицел на большие расстояния, и они не могут быстро переменить. Теперь немецкие войска принадлежат к гораздо худшей категории. Мы только что встретили поезд, который уходил, и солдаты махали нам фуражками, и мы им махали. Эти большие потери тяжки, но у них (немцев) еще хуже.

2 сентября 1915 г.

Мой любимый, дорогой Ники,

Погода серая. Просматривая газеты, я увидела, что Литке[17] убит. Как грустно. Он был одним из последних, которые ни разу еще не были ранены, и такой хороший офицер. Боже мой, какие потери, сердце обливается кровью, но наш Друг говорит, что они светильники, горящие пред престолом Господним.

3 сентября 1915 г.