Сага о стрессе. Откуда берется стресс и как его победить?

Рождение и смерть часто воспринимаются нами на бытовом, а порой и на философском уровнях – как две стороны одной медали. Одно явление якобы неотделимо от другого. Появление на свет неизбежно влечет за собой старение и уход из жизни. Между тем это не совсем так. Живая клетка как своеобразная молекулярная фабрика способна работать и воспроизводиться без всяких признаков усталости или старения бесконечно долго. Хороший тому пример – все одноклеточные существа, размножающиеся исключительно бесполым способом. Разумеется, известную всем амебу без труда можно лишить жизни – отравить, сварить, высушить, раздавить, наконец. Однако если ее кормить, холить и лелеять (то есть регулярно менять культуральную среду на новую и добавлять пищу), то она будет без устали делиться и никогда не состарится. В этом смысле амеба бессмертна. Если бы клетки нашего тела были подобны амебам, о пенсионном возрасте речь бы, возможно, не заходила.

И. Спивак, С. Афонькин, статья «Хронометр жизни, или грядущее испытание бессмертием»

Мало-помалу, шажок за шажком, копя факты, мысли, идеи, теории, физиология митохондрий должна была, просто обязана была обратиться к теме «СТРЕСС». Слишком много тропок, мостков вело к нему от данных биоэнергетики.

Но здесь, видимо, полезно еще раз вспомнить основополагающие взгляды на стресс Ганса Селье.

Вспомним про те ресурсы, которые помогают организму стойко противодействовать стрессу. Эти ресурсы Селье назвал «АДАПТАЦИОННОЙ ЭНЕРГИЕЙ».

Природа адаптационной энергии до сих пор неясна, что истощается, мы не знаем. Тут уместна такая аналогия (ее предложил Селье). Расходование адаптационной энергии можно сравнить с износом автомобиля. Мы обильно заправляем его бензином, и все же постепенно он изнашивается. И не способен всегда сохранять свои двигательные качества.

Так и человеческая машина – она тоже становится жертвой амортизации.

Если пойти по линии обобщений еще дальше, то можно утверждать, что жизнь любого человека – это история его непрерывной борьбы со стрессом. Детство (с присущей этому возрасту низкой сопротивляемостью и чрезмерными реакциями на раздражители), зрелость (когда происходит адаптация к наиболее частым воздействиям и увеличивается сопротивляемость) и, наконец, старость (с необратимой потерей приспособляемости и постепенным одряхлением). Старость, заканчивающаяся смертью.

Три фазы стресса – три времени жизни. Поразительная аналогия!

«Уставший» автомобиль ставится на ремонт. В зависимости от «врожденных факторов» (материал, из которого авто изготовлен, его конструкция и т. д.) восстановление его первоначальных свойств, конечно, возможно. Но лишь на краткий срок.

С течением неумолимого времени такие ремонты надо делать все чаще и чаще. И они становятся все продолжительнее. И в конце концов изношенность и неисправность уже не будут поддаваться какому бы то ни было ремонту.

И человек тоже. Из личного опыта мы знаем: после крайнего изнеможения от чрезмерно тяжелой дневной работы здоровый ночной сон (а после более тяжелого истощения – несколько недель спокойного отдыха) восстанавливает сопротивляемость и нашу способность к адаптации до прежнего уровня.

Вроде бы человек вернулся к исходной позиции. Увы! Это не так. Селье считал, что полного восстановления не бывает. Любая биологическая деятельность оставляет необратимые «ХИМИЧЕСКИЕ РУБЦЫ». И наши запасы адаптационной энергии можно сравнить с унаследованным богатством: можно брать со своего счета (как деньги в банке), но, однако, нельзя делать дополнительные вклады.

Любопытную мысль высказал однажды советский шахматный гроссмейстер Александр Александрович Котов (1913–1981). По его мнению гениальный Роберт Фишер (1943–2008) оставил шахматы потому, что у себя на родине с раннего детства ему пришлось пережить столько нападок, оскорблений и унижений, что к тридцати годам, постоянно борясь за престиж шахмат в США, он пришел опустошенным и разочарованным, утерявшим веру в людей. Он, полагал Котов, израсходовал всю свою адаптационную энергию, отпущенную ему природой.