Самоуничижение Христа. Метафоры и метонимии в русской культуре и литературе. Том 1. Риторика христологии

В ходе христологических дебатов было много ответов на вопрос, почему именно случились воплощение и самоуничижение Христа. Различные целеполагания создают своеобразную аргументативную ткань, в которой А не исключает ни Б, ни В. Кроме того, те из указанных функций, о которых прежде всего пойдет речь в этой части – воплощение Бога в «μορφή δούλου» («образ раба») в (Флп 2:7) как отображение, представление и замещение, – невозможно полностью отделить от прочих предлагаемых функций. Среди целеполаганий воплощения Христа практически не встречаются кенотические точки зрения[443], например в реформатском, а также лютеровском учении о тройном служении Христа[444]^[445][446].

3.0.1. К вопросу «экономики» кенозиса

Напротив, в высокой степени кенотичны все целеполагания воплощения и уничижения, которые – в широком смысле – оформлены «экономически», то есть включают представление об обмене, покупке или пользе: А отдает нечто, что напрямую получает не обязательно Б, но Б получает взамен нечто иное в качестве встречной услуги[447]. Уменьшение обладания А поставлено во взаимосвязь с увеличением обладания Б (или с уменьшением дебета), так что достигается обратно-пропорциональное распределение расходов и запросов: прибыль Б становится возможной благодаря убытку А.

3.0.2. Избавление

Сам по себе христологический гимн Послания к Филиппийцам не содержит «никакого прямого сотериологического высказывания в пользу христиан» [Berger 1994:211]. Косвенно намеченный там аспект избавления выведен из других мест текста. Выгодоприобретателем уничижения А (Христа) для аргументирующих таким образом людей является человек: (2 Кор 8:9) предоставляет обоснование кенозиса, распределяя уничижение и возвышение между отдающим А (богатый господин становится бедным) и принимающим Б (бедные люди становятся богатыми), и таким образом происходит взаимообмен – как «экономико-надэкономическое» действие по отношению к любви: «…γινώσκετε γάρ τήν χάριν τού Κυρίου ήμών Ιησού Χριστού, ότι δι’ υμάς έπτώχευσε, πλούσιος ών, ϊνα ύμεΐς τή έκείνου πτωχεία πλουτήσητε»[448].

Также и пассаж 2:9-18 из Послания к Евреям содержит аргументацию при помощи отношений даяния; цель самоуничижения – освобождение человека от смерти и от диавола (Евр 2:14 и сл.), которое возможно только благодаря тому, что Иисус Христос «во всем уподобился братиям» (Евр 2:17).

Отношения приобретения выгоды – Христос для людей – проясняет повторяемую у Отцов Церкви (напр., у Афанасия Великого) ad infinitum формулировку: «ύπέρ ήμών» (ради нас; см., напр., [Филарет 2002: 56 § 151]). Дело в том, что для Афанасия одной из функций самоуничижения является именно сотериологическая – возвышение людей[449]. Предельное понятие для этого возвышения – обожение («θέωσις» или «θεοποίησις»; ср. 2.6.2.2); в программно-заостренном виде оно появляется, однако, только у Дионисия Псевдо-Ареопагита [PG 3,376АВ] и у Максима Исповедника [PG 90,321А]. Опора на эти источники сделала обожение важным фактором как для русского православия в целом, так и для русской религиозной философии в частности [Goerdt 1995: 207–210, 646].

Сотериология в латинском Средневековье вырастает до центрального вопроса; догматическая христология отступает под сень основополагающих принципов сотериологии; даже у величайшего систематика этой эпохи, Фомы Аквинского, вычитывается эта несамостоятельная позиция христологии как придатка, когда он напрямую соединяет христологию и сотериологию [Hoping 2004: 126 и сл.]. Наконец, от сотериологии кенотическая христология получает ключ к теодицее, как это видит Семен Франк:

…идея сошедшего в мир добровольно страдающего, соучаствующего в человеческих мировых страданиях Бога – страдающего Богочеловека – есть единственно возможная теодицея, единственно убедительное «оправдание» Бога [Франк 1964: 264, выделено в ориг.][450].

3.0.3. Дар

Во многих смыслах самым известным топосом общинной практики является любовь и ее чистый дар; Бог настолько возлюбил людей, что вручил им изобильный подарок – своего Сына: «…οΰτω γάρ ήγάπησεν ό Θεός τον κόσμον, ώστε τον υιόν αύτού τον μονογενή έδωκεν, ϊνα τάς πας ό πιστεύων εις αύτόν μη άπόληται, άλλ’ έχη ζωήν αιώνιον»[451]. Но этот дар любви Сына состоит как раз в жертвовании им, как говорится в Первом Послании Климента Римского: «…διά τήν άγάπην, ήν έσχεν προς ήμάς, τό αιμα αύτού έδωκεν ύπέρ ήμών’Ιησούς Χριστός ό κύριος ήμών έν θελήματι θεού…» (1 Клим 49:6).