Санкт-Петербург. Полная история города

Вот очень интересный отрывок из «Идиота»: «Ганечкина квартира находилась в третьем этаже, по весьма чистой, светлой и просторной лестнице, и состояла из шести или семи комнат и комнаток, самых впрочем обыкновенных, но во всяком случае не совсем по карману семейному чиновнику, получающему даже и две тысячи рублей жалованья. Но она предназначалась для содержания жильцов со столом и прислугой и занята была Ганей и его семейством не более двух месяцев тому назад, к величайшей неприятности самого Гани, по настоянию и просьбам Нины Александровны и Варвары Ардалионовны, пожелавших в свою очередь быть полезными и хоть несколько увеличить доходы семейства».

Сдача жилья «со столом и прислугой», то есть – с полным обслуживанием, была весьма востребована у холостяков, не желавших обременять себя ведением хозяйства. Предложение было большим, хозяева привлекали жильцов не только чистотой, порядком и сытными обедами, но и различными бонусами: чаем с сахаром, подаваемым в любое время дня, бесплатной починкой белья и одежды, музицированием… Да – музицированием, ведь проигрывателей и радио тогда не было, вся музыка исполнялась вживую. Приятно же после ужина послушать Шопена или, скажем, Листа…

Невский проспект возле Казанского собора. 1896 год

О «весьма чистой, светлой и просторной лестнице» Достоевский упоминает неспроста. Качество парадной лестницы имело огромное значение, не меньшее, чем удобство квартиры. Лестницы отделывались мрамором, украшались лепниной и другими элементами декора, освещались газовыми или электрическими фонарями, выстилались коврами, но главным, если так можно выразиться, «украшением» лестницы был швейцар, который открывал-закрывал двери и следил за порядком. Отголоски былых времен сохранились в слове «парадное», которое петербуржцы предпочитают использовать вместо слова «подъезд».

В среднем петербургские квартиросъемщики тратили на аренду жилья от четверти до трети своих доходов. Стоимость жилья зависела не только от количества комнат, но и от местоположения – в центральной Адмиралтейской части цены были в пять-шесть раз выше, чем на окраинах.

А.И. Шарлемань. Университетская набережная. XIX век

Так, А.С. Пушкин осенью 1831 года снял на Галерной улице девятикомнатную квартиру в бельэтаже за две с половиной тысячи рублей в год. Годом позже он снял на Большой Морской улице за три тысячи триста рублей двенадцатикомнатную квартиру на третьем этаже. Последняя же квартира в бельэтаже дома на Мойке, снятая осенью 1836 года, состояла из одиннадцати комнат и стоила четыре тысячи триста рублей в год.

В конце XIX века журналист Владимир Михневич писал: «Отличительной чертой Петербурга является весьма значительное количество в нём квартир, какими могут пользоваться только люди достаточные либо богатые. Начиная с 5 комнат до 16 и более платных квартир имеется 21–293, со средней годовой платой около 553 рублей за каждую». Максимальная же квартплата, приводимая Михневичем, составляет двадцать тысяч рублей.

«Говорят, что в Петербурге нельзя теперь тратить меньше полуторы тысячи рублей серебром, а меньше тысячи для семейного человека почти уже бедность, – писал Достоевский в «Петербургских сновидениях в стихах и прозе». – Где же взять тысячу рублей?»[61]

«Во многих домах находится очень много вывесок, – сообщал матери Гоголь. – Дом, в котором обретаюсь я, содержит в себе двух портных, одну маршанд де мод,[62] сапожника, чулочного фабриканта, склеивающего битую посуду, дегатировщика и красильщика, кондитерскую, мелочную лавку, магазин сбережения зимнего платья, табачную лавку, и наконец привилегированную повивальную бабку. Натурально, что этот дом должен быть весь облеплен золотыми вывесками».

Сенная площадь и Вяземская Лавра

«Да, милостивые государи, живём мы с вами в Петербурге долго, коренными петербуржцами считаемся, и часто случалось нам проезжать по Сенной площади и её окрестностям, мимо тех самых трущоб и вертепов, где гниет падший люд, а и в голову ведь, пожалуй, ни разу не пришел вам вопрос: что творится и делается за этими огромными каменными стенами? – обращается Всеволод Владимирович Крестовский к читателям в предисловии к «Петербургским трущобам». – Какая жизнь коловращается в этих грязных чердаках и подвалах?»

Главный герой социального романа Алексея Писемского «Тысяча душ» Калинович «попал на Сенную, и здесь подмокшая и сгнившая в возах живность так его ошибла по носу, что он почти опрометью перебежал на другую сторону, где хоть и не совсем приятно благоухало перележавшею зеленью, но все-таки это не был запах разлагающегося мяса. Из всех этих подробностей Калинович понял, что он находится в самой демократической части города».

Изначально «самая демократическая часть города» была нежилой окраиной, на которой с 1737 года велась торговля дровами и сеном, запрещенная в городской черте после упоминавшегося выше августовского пожара 1736 года. Отсюда и название – Сенная площадь.