Санкт-Петербург. Полная история города

Близ Сенной площади находилась так называемая «Вяземская лавра», считавшаяся самым скверным местом Петербурга. В 1829 году молодой князь Александр Вяземский купил большой участок земли на правом берегу Фонтанки у Обуховского моста и построил здесь роскошный барочный дом для себя (к слову – именно в этом доме Пушкин познакомился с Анной Керн) и еще тринадцать флигелей, предназначавшихся для сдачи в аренду. В первой половине XIX века окрестности Сенной площади еще не пользовались столь дурной репутацией, которая появилась у них во второй половине, поэтому поначалу жильцы здесь были приличными, но постепенно их статус опускался всё ниже и, в конечном итоге, владения князя Вяземского превратились в гигантский притон, этакий криминальный комплекс, в котором можно было найти всё, что угодно преступной душе. Помимо преступного элемента здесь жили бедные люди, которые не могли позволить себе снимать более дорогое жилье («угол» в Вяземской лавре стоил двадцать копеек в месяц – дешевле некуда). «Лаврой» это место прозвали с иронией, намекавшей на то, что здесь отнюдь не монастырь, а нечто прямо противоположное.

Николай I усмиряет толпу на Сенной площади . Гравюра. XIX век

По переходам, подвалам да проходным дворам можно было скрытно перемещаться из одного флигеля в другой, поэтому облавы, устраиваемые в Вяземской лавре, давали полиции весьма малый «улов». Да и вообще полицейские избегали появляться здесь лишний раз, а если и появлялись, то толпой.

Раскольников жил около Сенной площади, дворы которой Достоевский называет «грязными и вонючими», и «преимущественно любил эти места, равно как и все близлежащие переулки, когда выходил без цели на улицу. Тут лохмотья его не обращали на себя ничьего высокомерного внимания, и можно было ходить в каком угодно виде, никого не скандализируя».

В 1913 году был снесен самый зловещий флигель Вяземской лавры, называемый Стеклянным или Новополторацким, поскольку он тянулся вдоль Полторацкого переулка. Владевшая участком княгиня Мария Вяземская решила застроить его современными домами, но успела выстроить только два – ныне это дома 4 и 6 по Московскому проспекту, между которыми находится вход на новый Сенной рынок, перенесенный с площади на место Вяземской лавры в 1939 году.

Конка, конка, обгони цыпленка!

В 1858 году в Петербурге, не считая пригородов, проживало около пятисот тысяч человек, а десятью годами позже – уже шестьсот семьдесят тысяч (оцените темпы прироста). Город постепенно окружали промышленные предприятия, самыми крупными из которых стали Обуховский сталелитейный завод, основанный в мае 1863 года за Невской заставой, на Шлиссельбургском тракте товариществом выдающегося инженера Павла Обухова, и казенный чугунолитейный завод за Нарвской заставой, приобретенный в 1868 году другим выдающимся инженером – Николаем Путиловым.

Чиновный город, в котором, по словам Гоголя, «нет фрака без гербовых пуговиц», постепенно превращался город рабочих, именно они обеспечивали столь быстрые темпы роста населения. Омнибусы уже не могли удовлетворять потребность горожан в общественном транспорте, и вообще новое время требовало внедрения передовых технологий, более выгодных и эффективных.

Конки на Невском проспекте перед Гостиным двором . Гравюра. XIX век

При мысли о транспорте XIX века на ум сразу же приходят извозчики, знакомые всем по книгам и фильмам. Но надо понимать, что извозчичьи экипажи были прообразом современных такси. Их услуги стоили довольно дорого и были доступны более-менее обеспеченным людям. Градация получалась такая – богачи могли позволить себе содержать собственные выезды, люди с более скромными доходами пользовались услугами извозчиков, а беднота ходила пешком. Омнибусы, к слову будь сказано, тоже «кусались» – проезд в них стоил десять копеек, столько же, сколько и штоф (1,23 литра) дешевой водки, а десяток яиц можно было купить за шесть копеек. К тому же далеко не в каждый омнибус можно было сесть, поскольку в повозки, рассчитанные на пятнадцать-двадцать мест, набивалось до четырех десятков пассажиров. Острые на язык петербуржцы прозвали омнибусы «Обнимусь» или «Сорок мучеников». Ходил такой анекдот: «Пожилой даме не удалось сесть в переполненный омнибус, её грубо оттолкнул какой-то господин. “Боже мой! – горестно восклицает она. – В Петербурге совсем не осталось интеллигентов!” “Интеллигентов много, сударыня, – отвечает ей товарищ по несчастью, – а вот омнибусов мало”».