Сегодня День рождения мира

Каждый вечер группы выступали в определенном порядке. Первыми – забавные молодые ребята из Orgy[105]. Они обладали невероятной уверенностью в себе, хотя участвовали в туре впервые. После этого шли Limp Bizkit[106], о которых я ничего не слышал, хотя они уже обладали мировой известностью. Их выступление было впечатляющим! Вначале на сцене появлялся космический корабль Mars Attacks! («Марс атакует!», англ.), из него вылезала группа. Гитаристы были одеты в черные трико с нарисованными на них скелетами. Музыку они играли настолько стремительную и зажигательную, что весь зал начинал танцевать. Эта группа тогда была в сотню раз лучше, чем мы… После нее на сцену выходил Айс Кьюб[107], американский рэпер. Друзья ласково называли его просто Кьюб, это по-английски «кубик». Команда у него состояла в основном из телохранителей. Он жил в фешенебельном отеле и до концертного зала добирался в огромном лимузине. У него был второй солист, которого все звали WC. Как-то раз я спросил его, что это значит. Оказалось, West Coast (Западное побережье, англ.). После этого он, как только видел меня, в качестве приветствия складывал из пальцев буквы аббревиатуры своего творческого псевдонима.

В этом гастрольном туре мы большую часть времени были непоправимо пьяны. Нам казалось, что другие группы пьют так же много, ведь мы находились в Америке. Но наши коллеги отличались от нас большей разумностью. Они знали, как выматывают долгие гастроли в США. Их не сравнить с парой концертов в Зальфельде и Бад-Лобенштайне[108]. Пить много в туре – ошибка, которую мы уже совершали раньше, когда катались с Clawfinger[109]. Эта группа напивалась в off days (по выходным, англ.), в дни, свободные от выступлений. Мы же каждый день что-то пили и только по субботам и воскресеньям отдыхали от алкоголя, чтобы наши истерзанные организмы могли восстановиться. Но ведь следовало как-то закреплять и углублять дружеские отношения с Clawfinger! Поэтому мы решили пить с ними еще и в off days. Да, нетрудно представить, как мы выглядели после того гастрольного тура…

На этот раз было еще хуже, поскольку мы находились в Америке, далеко от дома. В Германии нас нередко урезонивали друзья, нам звонили родные… Мы играли плохо, и, конечно, сами этого не замечали. Но нам никто ничего не говорил. Да и неудивительно. С нами было очень тяжело изъясняться, особенно журналистам. Мы вели себя нелицеприятно, показывали суровый немецкий характер. Всякий раз, когда кто-то из репортеров подходил к нам с камерой и микрофоном, мы отворачивались. Это было прямо противоположным тому, что делали американцы. Поэтому наша группа не упоминалась в статьях и телерепортажах. Создавалось впечатление, что мы не участвовали в том туре.

В один из дней я послал маме почтовую открытку, на которой был изображен стадион, где мы выступали. Концерт проводился на ярмарке распродажи каких-то домов и должен был привлечь потенциальных покупателей. Я не написал маме, что эти дома раскупили бы и без участия Rammstein. Ведь люди собирались на стадионе, чтобы увидеть другие команды. В то время это были довольно модные группы. Они приводили залы в буйство, а мы перед ними выглядели довольно жалко и успокаивались тем, что имеем возможность прийти на after-show-вечеринку. Там было на что посмотреть. Ведь на нее приглашали специально подобранных очень красивых женщин…

Иногда вечерами мы собирались в нашем автобусе с Orgy. С нами обычно сидели какие-нибудь девушки. Мы играли почему-то только две песни: Blue Monday («Синий понедельник», англ.) и Stripped («Обнаженная», англ.). А потом снова Blue Monday. И снова Stripped. От бесконечных повторов мы впадали в экстаз и танцевали так, что автобус шатался. Прибегал водитель, разгневанно кричал и выгонял всех в шею. А мы были так пьяны, что часто ничего не соображали.

А порой все группы, принимавшие участие в туре, собирались вместе и шли в стриптиз-клуб. Там почти обнаженные женщины, танцуя, приближались к нам вплотную, и мне оставалось только беспомощно наблюдать за этим. К ним ни в коем случае нельзя было прикасаться. Особо темпераментно стриптизерши танцевали перед нашими американскими коллегами. А девушки, сидящие в зале, очень желали с ними познакомиться. А с нами, немцами, – не очень. Оно и понятно: во-первых, наши иностранные коллеги выглядели как типичные американцы, то есть были свои, а во-вторых, пользовались известностью. В Германии женщины к нам относились так же. Я не всегда мог понять, как некоторые из музыкантов, исходя из каких-то непонятных мне соображений, запрещали себе заниматься сексом на гастролях и избегали соблазнов…