Семь эпох Анатолия Александрова

Первый советский реактор был сотворён самим Игорем Васильевичем Курчатовым. С некоторой не совсем добровольной помощью американцев, правда, но достижения русской разведки не стоит и преувеличивать. Да, её участие было великолепным образцом промышленного шпионажа, который, надо полагать, проходят сегодня во всех разведакадемиях мира. Но она могла указать на некие основные принципы и результаты, да поведать о совершённых «контрагентом» ошибках, чтобы избавить своих от отработки ложных путей. А вот как обеспечить на заводе в Электростали необходимую чистоту урана для реакторной сборки – это уже сами, сами, пожалуйста…

Это можно сравнить с кроссом по пересечённой местности. Какой-нибудь доброхот может подсказать тебе, где удобнее срезать дистанцию, чтобы догнать лидера, но ноги свои бить по кочкам и буеракам тебе всё равно придётся. Разведка – не автомобиль, который мог бы подвезти тебя прямо к финишу.

Вот и в этом случае с самым первым реактором, получившим наименование Ф-1, нужна была вежливо изрыгающая угрозы глотка милейшего на вид товарища Ванникова, чтобы в Покровское-Стрешнево перестали поступать партии металлического урана, загрязнённого слишком большой примесью бора. Который, кстати говоря, является сильным поглотителем нейтронов. То есть уран в нужных количествах наконец-то стал изготавливаться и поставляться благодаря немецким порядкам Николауса Риля и неусыпному контролю «лётчиков без пропеллеров». А вот вопрос с чистотою его никак не решался.

К этому присовокуплялась аналогичная проблема с чистотой графита. Поставку этого материала курировали лично нарком цветной металлургии Пётр Ломако и его заместитель Ефим Славский. Оба – настоящие зубры как в своей специальности, так и в искусстве управления (Пётр Фадеевич Ломако возглавлял отрасль с 1940 по 1985 год – с небольшими перерывами, один из которых был занят работой на посту председателя Госплана). Но поначалу и под таким «зонтиком» работы по получению графита необходимой чистоты не клеились, покуда Славский не взялся за них с другой стороны – с должности заместителя начальника Первого главного управления при Совете Министров СССР, на какую был назначен 9 апреля 1946 года.

Страница из лабораторного журнала 1944 г. с заметками по проверке чистоты графита.

Отдел фондов научно-технической документации НИЦ «Курчатовский институт»

И всё дело, как оказалось, было всего лишь в том, что ни сам Славский, ни специалисты Московского электродного завода, где производился графит для первого реактора, поначалу не имели даже понятия, какой должна быть истинная чистота материала для такой цели. Чем тут могла помочь разведка? Хоть и по сокращённой благодаря ей дистанции, но кросс всё равно приходилось бежать своими ножками…

И всё же организаторским гением Курчатова и общими усилиями управленцев от ПГУ к концу лета 1946 года основные проблемы такого рода были решены. Разработанные в Лаборатории № 2 методы анализа примесей в уране и графите были доведены до исполнителей и служб контроля качества, оставалось построить сам реактор.

Собирали его, используя опыт создания аж четырёх моделей, чем группа Курчатова занималась весь август, сентябрь и октябрь. Вырыли шахту глубиной 7 метров, выстроили над нею дом размером 15 × 40 м. Установили две независимые электроподстанции, которые должны были давать ток, необходимый для управления всей системой. Разместили в нужных местах дозиметры, расположили под землёю же лабораторию для управления процессом. И начали укладывать уран – послойно, блочок к блочку, прямо в заготовленные отверстия графитовых блоков.

Подписи участников сборки реактора Ф-1

о неразглашении характера проводимых работ. Отдел фондов научно-технической документации НИЦ «Курчатовский институт»

Сборка реактора Ф-1. Архив НИЦ «Курчатовский институт»

Волновались, как бы не переборщить с критичностью. Оказалось, не зря: рассчитывали на достижение критичности при 76 слоях урана, но уже на 50‐м слое стало ясно, что критическое состояние будет достигнуто значительно раньше. Оказалось, на 55-м слое.

Таким образом, «курчатовский» реактор Ф-1 был запущен 25 декабря 1946 года на территории Лаборатории № 2. В этот день на начатом 15 ноября строительстве последней, пятой, модели, которая и стала реактором, была завершена укладка необходимых слоёв. И Игорь Васильевич сразу же лично сел за пульт, чтобы начать запуск реактора. С ним вместе присутствовали четверо его сотрудников: Е.Н. Бабулевич, И.С. Панасюк, Б.Г. Дубовский и А.К. Кондратьев.

Первая цепная реакция, судя по рассказу будущего министра среднего машиностроения Ефима Славского, пошла следующим образом: