Семь эпох Анатолия Александрова

Да и Чернобыльской – тоже. Но в той умопомрачительной аварии, вину за которую многие возложили на несовершенство конструкции РБМК-1000, нет на самом деле вины создателей реактора. Если кто-то разгонится на автомобиле до скорости в 200 км/ч и не сумеет на месте затормозить перед стеною – будут ли виноваты в том мотор и тормоза машины?

Правда, характером Николай Антонович был… не то что тяжеловат, а – излишне влюбчив. В собственные достоинства. Гордый, как молодая девица, только что уверившаяся в своей неотразимости. Во всяком случае, в том, что касается работы – в личном плане это был человек интеллигентный и весьма порядочный. Но при его действительно выдающемся уме конструктора и неиссякаемом трудолюбии сотрудничать с ним бывало тяжеловато.

В этом Анатолий Петрович убедился уже при первой встрече с Доллежалем, когда в качестве научного руководителя привёз ему соображения о том, каким должен быть следующий после первого «А» реактор. Ибо хоть первый советский промышленный «котёл» и был в целом хорош, но кое-что явно просилось на усовершенствование. Например, система разгрузки блоков или (вернее, и) неудачно выбранный способ влагоудаления, из-за чего влага конденсировалась на алюминиевых трубах, отчего происходила их коррозия.

Однако, вспоминал Александров, «тот мне гордо заявил, что надо повторять первый. Я уж к этому времени понимал это дело прилично. И я ему сказал, что вот там-то, там-то и там-то сделаны решения неудовлетворительные. Но он как-то ко мне противно отнёсся, что ему, мол, виднее, какие решения удовлетворительные, какие решения неудовлетворительные. Тогда я сказал ему так: «Ну, ладно, значит, раз у нас общего языка не находится, то я буду искать другие пути». Мы с ним распростились тогда». [1, с. 130]

Но до этого разговора было ещё далеко.

Покамест с Доллежалем работал гений синергии Игорь Курчатов, который теперь месяцами пропадал на Урале. А Институт физических проблем под руководством Александрова приступил к изучению вопросов, связанных с реакторами. Опять же по поручению Курчатова, который, похоже, решил для себя, кто должен будет замещать его по реакторной части.

И долго своё решение при себе не держал. Александрова ввели в Научно-технический совет Лаборатории № 2 и назначили заместителем Курчатова по реакторному направлению.

Очень многое стало… В общем, некогда стало. Катастрофически. Ведь притом то, что уже было начато, что велось в установленном порядке, что делалось в научном и административном плане в ИФП, новому курчатовскому заму предстояло курировать практически целую новую промышленность. Промышленность производства ядерных реакторов.

К этому времени дела в Атомном проекте наконец вышли на, так сказать, «проектную мощность».

Производство графита. Чистейшего, которого долго не удавалось добиться даже самому Славскому, когда он отвечал за это направление. Но после энергичных усилий – с оргвыводами, соответствующими тому времени, – положение изменилось. Чистый графит, изготавливаемый электродными предприятиями Министерства цветной металлургии, в удовлетворительных объёмах начал поступать в распоряжение Курчатова – Александрова.

Выпуск урана. Под жесточайшим давлением Берии тут всё кипело. Открывались всё новые месторождения – к сожалению, в массе своей особо не богатые. Запускались рудно-обогатительные производства. Производства стали выдавать потребные тонны этого тяжёлого – во всех смыслах – металла.

Разделение урана. Заработали заводы по разделению его изотопов. В основном ещё на опытно-промышленной стадии, но всё же это были уже не микрограммы вещества, а необходимые для реакторов количества.

Кстати, как и предсказывал Александров, в этих условиях его опытно-промышленная установка более не понадобилась и была закрыта. Зато – это стало окончательно, на опыте, ясно к 1947 году – наиболее эффективным показал себя метод диффузионного разделения изотопов в паровой фазе гексафторида урана. Это была разработка академика Кикоина, но теперь члену-корреспонденту АН СССР Александрову предстояло обеспечивать внедрение этого метода уже на стадии создания промышленных установок. И вместе с Берией ездить на объекты, проверять, как поставлены и как работают все эти каскады из тысяч центрифуг.

Выпуск плутония. После получения микроскопических долей этого металла на реакторе Ф-1 учёные сумели надёжно изучить химические свойства его и продуктов его деления. В свою очередь, на основе этих знаний начали проектировать большой радиохимический завод для выделения плутония уже в промышленных количествах.

Всё было ново и непривычно. Тот же плутоний, как оказалось, совершенно не похож на своих соседей по периодической таблице. Например, его плотность значительно убывает с падением температуры. И вообще при изменении температур от 0 градусов до точки плавления (640 градусов Цельсия) плутоний шесть раз меняет свои свойства, причём принципиально. Что это значит? Да ничего хорошего: как минимум то, что невозможно получение из расплава однородного, без трещин, слитка металла.