Семь эпох Анатолия Александрова

Далее – он быстро корродирует, окисляется. Значит, нужно обеспечивать дополнительную защиту деталей из плутония (кстати, под началом Александрова позднее разработали технологию покрывания плутониевых деталей никелем). Он легко образует аэрозоли. Значит, надо обеспечивать защиту тем, кто с ним работает. Он – тугоплавкий, но при высоких температурах легко вступает в реакции с другими веществами. Значит, отливать его надо в особые формы, изготовленные из редких и дорогих металлов, которые не вступают с ним в реакцию. И отливать его надо в условиях высокого вакуума, ибо его реакция с кислородом тоже на пользу не идёт.

Всё – детали. Но именно из них, одна за другую цепляющихся, и образуется нескончаемая карусель задач и задачек, которые приходится решать с утра и до вечера.

Наконец, в плутонии постоянно происходит альфа-распад, отчего в компактном виде этот металл нагревается сам по себе. Кстати, эта особенность стала причиной одного забавного случая, хорошо, впрочем, иллюстрирующего, насколько всё было ново – и для всех.

Как о «такого характера нередких эпизодах», Александров рассказывал о следующем случае:

«Как-то поздно вечером, часов, вероятно, в 11 или 12, я там сидел, и вдруг приезжает громадное количество генералов. Среди них Завенягин, Махнев, еще целый ряд мне неизвестных генералов. Некоторых я знал, что они как раз режимные генералы. Музруков был, директор комбината этого. И вдруг они меня начинают спрашивать, почему я думаю, что то, чем я занимаюсь, – плутоний. Я говорю – а как же, это же вся технология построена для получения плутония. Облучается уран, в нем получается при этом плутоний, потом ведется химическое разделение. Потом это поступает сюда к нам, восстанавливается так-то и так-то. «А почему вы думаете, что это плутоний все-таки?» Я говорю – вся технология это показывает. «А вдруг вам там заменили по дороге, и это что-нибудь другое?» Я говорю – ну, как же, удельный вес, там, то, се, другое, третье – все свойства, плутоний. А у меня в сейфе лежит половинка одна. Они говорят: «А вдруг все-таки это не плутоний, вдруг вам какую-нибудь подсунули совсем другую вещь?» Мне как-то надоело это. Я долго с ними толковал – минут 20 или 30, пытался убедить, что это плутоний. Тогда я вынул эту самую половинку, покрытую уже. «Вот, говорю, возьмите, она горячая. Какой другой может быть материал горячий?» Значит, они пощупали, – «Да, горячая. А почему она горячая?». Я говорю: «Там идет радиационный альфа-распад, она от этого горячая». «А может ее нагрели?». – «Ну вот сидите, – говорю, – здесь сколько хотите, положим ее сейчас в сейф, пусть она полежит, опять возьмете. Она же охладиться должна». Ну, в конце концов, они поняли, что похоже это то, что нужно. Но это показывает, насколько все-таки там была настороженность и недоверие к тому, что действительно им не вкручивают и что мы не куда-то в трубу расходовали миллионы, ясное дело, что у них были некоторые сомнения. Но это в общем как-то очень занятно выглядело: почему вдруг на последней стадии возник такой вопрос?» [1, с. 149]