Семь эпох Анатолия Александрова

«Ещё до первого выхода, когда мы начали запускать установку, чтобы выйти на мощность, вдруг неожиданно столкнулись с какими-то ужасными гидравлическими ударами в системе. Причём настолько сильные гидравлические удары, что мне было ясно, если они будут еще долго продолжаться, то где-нибудь разрушится трубопровод. Мы долго не могли понять их происхождение. А тут все начальники приходят, смотрят на часы: «Мы в это время должны уже дать пар на турбину, а почему не даём, что такое?» Можно сказать, и подумать не дают.

Пришёл Дмитрий Фёдорович и спрашивает: «Что, Анатолий Петрович, такое?» Я ему отвечаю: «Вот такая история, мы должны в этом разобраться, не можем ничего делать, пока не поймём, что к чему». А он говорит: «Чем можно помочь?» Я его попросил всё начальство убрать с лодки и дал довольно точный адрес – куда. Он, слава богу, это и сделал. Всех попросил уйти с лодки. Действительно, минут через 15–20 мы поняли, в чём дело. Просто мы чересчур медленно подавали питательную воду, насколько я помню, и она успевала испариться в парогенераторах, а при попадании следующей порции воды получался гидравлический удар». [191, с. 72]

Вот тут всё складывается. Просто нагло отказать члену правительства в присутствии при физическом пуске силовой установки на корабле, строительство которого правительство же и оплачивало, – это, признаем, ни в какие правила ни бизнеса, ни человеческой этики не входит. А Анатолия Петровича Александрова в недостатке этичности никто никогда не упрекал. Так что собственная версия Анатолия Александрова явно более жизненная и… «рабочая», что ли.

Но, в общем, судите сами, для того и приводятся здесь две версии. В любом случае выходит, что Александров выгнал с корабля самого Устинова. И ему за это ничего не было…

И ещё про Анатолия Александрова – тот же Леонид Осипенко: «Анатолий Петрович неизменно садился за пульт, если предстояло что-то делать впервые. И когда мы написали в отчете, что физпуск прошел нормально, это не исключало (и об этом мы тоже писали) множества возникавших сложностей. Подобный монтаж выполнялся впервые. По ходу дела приходилось принимать новые технические решения. Тут же отрезались и переваривались участки трубопроводов. Тут же, если решение оказывалось правильным, вносились изменения в чертежи, чтобы допущенные просчеты не повторились на других лодках. Где-то не ладится с автоматикой, где-то что-то перегорело, где-то барахлит прибор… Каждая из этих неполадок могла означать ошибку, допущенную в разработке, и поэтому Александров считал своим долгом лично присутствовать при каждом новом шаге своего детища». [318, с. 80]

Надо подчеркнуть, что это был стиль академика Александрова. Об этом говорят практически все, кто с ним соприкасался по его работе с флотом: он принимал скорые и принципиальные решения по изменению схем, устройств, оборудования; всё, что можно было изменить и внедрить, делалось немедленно; всё, что надо было изменить на опытовой подводной лодке, через конструкторов внедрялось.

И вот, наконец, 1 июля 1958 года на К-3 подняли Военно-морской флаг. Тем самым она вошла в состав Военно-морского флота СССР. А снятый государственный моряки подарили Анатолию Петровичу. И, к удивлению многих, суровый академик, не постеснявшийся самому Устинов предложить не путаться под ногами, искренне, глубоко, до слёз, растрогался. Он принял красное полотнище, поцеловал его и произнёс: «Это для меня самый дорогой подарок в жизни. Когда буду умирать, накажу семье, чтобы этот флаг положили мне в гроб».

И положили в 1994 году…

Через день, 3 июля 1958 года, К-3 вышла на ходовые испытания в Белое море. А ещё на следующий день, в 10 часов 03 минуты, впервые в истории страны подводная лодка дала ход под атомной силовой установкой.