Семь эпох Анатолия Александрова

Так что правильно Минздрав сделал, что похоронил проект атомной «матки» для рыбацких флотилий. А уж что запретил все эти часы и приборы со светящимися циферблатами – вообще величайшая заслуга. Вкупе с тем безвестным матросиком, что невольно помог сломить упрямых моряков, остановив как-то самого своего главкома.

Анатолий Петрович не раз вспоминал эту знаменитую в узких кругах историю. Мореманы, заразы такие, до последнего сопротивлялись требованиям снять все светознаки на той первой лодке, К-3, что строили по атомному проекту. Как же – удобно ведь: и электричество, вечно дефицитное под водой, на освещение не тратится, и индикация ясная, чёткая. А что она, краска для индикации, из радиоактивного радия-226 сделана, плевать. И что атомщикам нужны чистые данные, сколько фона даёт реактор, – плевать тоже.

Что и было недовольно заявлено устами недавно назначенного главкома ВМФ Горшкова, когда тот увидел во время прохождения по кораблю, как матросы, по жёсткому настоянию научного руководителя проекта, убирают светознаки.

Что же, упрям Сергей Георгиевич, своенравен и авторитарен. К тому же – строевик по военной своей ипостаси, а тут, понимаешь, на его глазах матросики военно-морскую красоту обдирают. А Борис Бутома, недавно занявший высокий в государственной иерархии пост председателя Госкомитета Совета Министров СССР по судостроению, решил немножко подшутить.

И почему, интересно, так много народу тянет подшутить и разыграть друг друга в присутствии Александрова?

И, проходя мимо морячка, который как раз отколупывал светящуюся букву «Т» возле какого-то внутреннего телефона, Бутома поднял кусочек счищенной краски и незаметно сунул Горшкову в карман. Тоже, нашёлся щипач на министерском посту! Но тут, надо сказать, помог: действовал так, будто хотел проиллюстрировать только что высказанную Анатолием Петровичем филиппику против радиоактивных красок.

И при выходе их всех с корабля вдруг звенит звонок и загорается красная лампа сигнализации.

Часовой, что стоял у трапа, в соответствии с инструкцией выбросил свой карабин перед Горшковым, не выпуская его на пирс.

Тот начинает багроветь – для него мир вдруг переворачивается. Часовой объясняет: «Товарищ главнокомандующий, я не могу вас пропустить». Главком вскипел возмущённым разумом: «Почему это?» Морячок, сам напуганный, не нашёл другого ответа как: «Товарищ главнокомандующий, вы – грязный!»

Всё! Мир для товарища главнокомандующего уже не просто перевернулся. Он рассыпался на осколки. Это ведь только профессиональный атомщик в первую очередь поймёт, что «грязный» – значит, в чём-то радиоактивном замазан. Для любого другого «грязный» и есть грязный. Не чистый. И для адмирала в том числе. Для красивого такого, во всём белом и золотом.

А со спасительным в такой ситуации чувством юмора у Сергея Георгиевича Горшкова всегда имелись определённые трения.

От немедленного приказа вывести часового в чисто поле и поставить к стенке спас морячка тот же Бутома. Не нашедшему – слава Богу – сразу слов от возмущения, что его вдруг собственный матрос не пропускает, главкому ВМФ он предъявил тот самый подложенный кусочек буквы «Т». И сказал как бы нейтрально, но всё равно – со значением получилось: «Вот, смотри, это твоя светящаяся буква». И только выбросил бяку в воду, как звонок тревоги затих.

А Горшкову надо отдать должное, и недаром он Анатолию Петровичу симпатичен: после этого случая флот перестал сопротивляться удалению светящихся знаков.

Ну и не только флот. Надо повторно отдать должное и Бурназяну, по чьей инициативе Министерство здравоохранения запретило наконец использование радиоактивных красок в приборах и в наручных часах. Если прежде только атомщики выкидывали везде, куда приходили, все эти светящиеся приборы – частично в собственных интересах, ибо общественность только в них привычно видела радиоактивную угрозу, то теперь этого требовало государство.

И это хорошо ещё, что широкая общественность ничего не знала о той аварии на 817‐м комбинате в 1957 году, когда от перегрева взорвалась ёмкость с высокоактивными отходами и в воздух ушло 20 миллионов кюри. На 350 километров выброс протянулся. И ведь не разгильдяйство какое-то причиной аварии послужило, не нарушение технологий. Просто в надёжном, казалось, хранилище система охлаждения подвела, произошёл саморазогрев высокоактивных масс, испарение остатков воды, осушение отходов и – их взрыв.

Конечно, по методу товарища Сталина можно было найти «фамилию, имя и отчество» этой аварии – и нашли, – но, в сущности, началом всему была ускоренная коррозия, которой просто не ожидали. Дорогая, но – плата за опыт.

Только кому это докажешь? Специалисты в отрасли и так это понимают, а все остальные ничего не знают. Но что-то слышали, что-то напридумывали, что-то извратили, а потому боятся радиоактивности изначально.