Семь эпох Анатолия Александрова

Ходовые испытания, состоявшие из пяти выходов в море, подтвердили: атомная энергетическая установка работоспособна в реальных условиях на море, она работает на воде и под водой, ей нипочём качка и глубина. И что главное для моряков: даже на мощности АЭУ в 60 % от номинальной лодка вышла на скорость в 23,3 узла. Это превысило расчётную и в два раза превзошло скорость подводного хода дизельных субмарин. И второе главное для моряков: К-3 могла пройти под водою 25–30 тысяч миль практически без ограничения скорости. Она могла месяцами не всплывать на поверхность.

В некоторых выходах в море принимал участие и Анатолий Петрович. Во исполнение всё того же своего «фирменного» принципа – всё увидеть самому, испытать самому, всё исправимое исправить самому, а неисправимое заменить на рабочее, придумав, каким оно должно быть.

Но у окружающих на долгие годы осталась перед глазами картина: серое, бурное, грозное Белое море (или синее Японское – там академик тоже лично корабли тестировал), подминающая под себя волны на полном ходу подлодка, залитая водой носовая надстройка, которая толкает перед собою валы воды, расходящиеся от неё усами, – и высокая мощная фигура на мостике, стоящая прямо и не сутулясь под набрасывающимся на неё ветром…

И вдруг фигура обернётся, и ты услышишь радостное и немного детское: «Видал миндал!»…

С пуском этой лодки связана ещё одна трогательная зарисовка Л.Г. Осипенко об Анатолии Петровиче: «Для подстраховки торжества командир БЧ-5 Борис Акулов припас канистру спирта. Надо сказать, что на Крайнем Севере привычные для жителей средней полосы спиртные напитки – вино и даже водка – в морозы не пробивают. И пьют там люди так называемый медицинский 96‐градусный спирт…

Так вот, когда Акулов, как его к тому обязывал долг гостеприимства, предложил во время испытаний закусить, Александров весело, но твердо дал понять, что канистра спирта сейчас неуместна. С этого дня на борту нашей лодки установилось твердое правило: или атомная энергия, или выпивка! Сбросили аварийную защиту – пожалуйста! Пошли ужинать – сто граммов не помешают. Но пока работает реактор и ты при нем – думать забудь о выпивке.

Однако историческая достоверность не позволяет умолчать о том, что именно академик Александров – наш научный руководитель и главный идеолог создания атомного флота страны – стал виновником импровизированного праздника под кодовым названием «С легким паром!».

Начался он незаметно. К традиционному вечернему чаю в кают-компании плавбазы «Владимир Егоров» выдали по сто граммов сухого вина… После торжественного тоста главнокомандующий ВМФ С. Горшков напомнил, что завтра (то есть уже сегодня) в 12.00 назначено обсуждение плана дальнейшей работы. Так что «чай» пора заканчивать.

Однако эмоции, вызванные успешным завершением испытаний, продолжали свое предательское действие… Герои дня – академик Александров и Акулов – перебрались в каюту командира БЧ-5. …Неизвестно, что было важнее в конечном счете – ответственное совещание у главкома или этот доверительный разговор Александрова и Акулова. Фронтовые воспоминания академика – оборона Севастополя, немецкие магнитные мины и поиски путей борьбы с ними – сменялись рассказами Бориса о кронштадтской молодости, но оба непрестанно возвращались к лодке и предстоящей работе. Анатолия Петровича очень волновал вопрос, кому на корабле можно доверить первым сесть за пульт управления. К тому времени он всех наших управленцев знал и по делам, и по характеру. Но посоветоваться лучше всего было именно с Акуловым – только им обоим известны все тонкости этой сложной науки.

Зато утром, когда главком поинтересовался у академика, как он себя чувствует, Александров ответил: «Отлично! Ваши ребята меня так попотчевали, что и сейчас вспоминаю самым добрым словом. Только, может быть, мы немного перенесём совещание?» [318, с. 81–83]

Глава 3 «Ленин» как рубеж

Как же всё-таки приятно это – пройтись по улицам близкого сердцу Ленинграда, залечившего раны войны. Он вновь стал городом-картинкой, городом-историей. Городом-империей, сколь бы дерзко ни звучало это при власти Советов. Из того хмурого и словно окаменевшего с винтовкой в руках бойца в серой шинели вечных зимних сумерек он преобразился… нет, не в девушку в лёгком летнем платье, что разлетаются по проспектам и набережным, как парашютики одуванчиков. Да ещё и эти юбочки колокольчиками под невесомыми талиями – ишь ты, славное какое модное увлечение побежало по прекрасной половине молодёжи.

Но всё же – нет, слишком солиден Ленинград для такого сравнения. Слишком монументален.

Так и не найдя верного сравнения – впрочем, не особенно и старался, он же физик, а не литератор, – Анатолий Петрович Александров откинулся на спинку автомобильного сидения. Да, это наверняка было бы непозволительно приятно – прогуляться по Ленинграду просто так. Как тогда, в молодости, с ребятами, с Пашей Кобеко, так безвременно умершем в 1954 году. Или с Игорем Курчатовым, ушедшим только что, в феврале. Оставив саднящую рану в душах всех, кто знал и любил его.