Семь эпох Анатолия Александрова

Всё бы хорошо, но беда в том, что соответствующая реакция проходит в особо чистом изотопе урана-235. А такого в природе крайне мало: в природном уране один «активный» атом ²³⁵U приходится на 138 «пассивных» атомов ²³⁸U, самого распространённого. К тому же и вода в котле должна быть не простой, а «тяжёлой» – не с обычными двумя атомами водорода в молекуле, а с таким изотопом водорода в её составе, в ядре которого находится не один протон, а протон с нейтроном. Этот изотоп, с атомной массой, равной 2, называется дейтерием. Польза от него в ядерной реакции в том, что быстрые нейтроны, ударяясь о тяжёлый атом дейтерия, отскакивают, рикошетируют, при каждом соударении теряя скорость и превращаясь в нейтроны медленные.

Но беда с тяжёлой водою та же, что с ураном-235. Присутствует-то она везде, даже в каждой капле дождя, но – в ничтожных количествах: одна её молекула на 10 тысяч молекул воды обычной.

Значит, что? Значит, на получение что ²³⁵U, что ²H нужны сложнейшие инженерные устройства по разделению изотопов, огромные производства по очищению, нужны обогатительные заводы, изотопные фабрики. И всё это совершенно новая даже не техника – промышленность! Никаких денег не напасёшься…

Тем временем дальнейшие исследования и эксперименты и в России, и за рубежом позволили определить параметры цепной реакции: при каждом делении урана высвобождается в среднем 3,5 нейтрона. Отчего реакция приобретает не просто цепной, а – разветвлённый взрывной характер. И…

Тут-то все резко и замолчали…

Замолчали немцы: в Германии уже в сентябре 1939 года Управление армейских вооружений с подачи физиков приняло решение приступить к созданию ядерного оружия. Немцы, конечно, фантазировали, полагая, что произведут бомбу за год или даже скорее, но – это всё же были немцы. Эти люди умеют намертво вцепиться в нужную им тему.

Замолчали англичане. И лишь в конце сентября 1941 года из переданного советским агентом Джоном Кернкроссом доклада премьер-министру Черчиллю в Москве узнали о проекте создания атомного оружия в Британии.

Замолчали французы. Там понятно: кто-то работал на немцев, кто-то бежал от немцев, кого-то подобрали американцы с англичанами.

Замолчали итальянцы. Тоже понятно: дуче не оценил перспективы атомных исследований, а серьёзные учёные тем временем тоже отъехали в США.

Замолчали, главное, американцы. Про которых было, однако, известно нечто пугающее: эти ребята реально собрали у себя очень серьёзные умы мира. Прямо-таки на выбор: Эйнштейн, Ферми, Бор, Теллер, Бете, Фриш – 12 нобелевских лауреатов в общей сложности работали над Манхэттенским проектом, о котором в Москве до поры тоже не знали.

Словом, к середине 1940 года как-то словно по общему молчаливому уговору в научной прессе разных стран перестали появляться публикации учёных по ядерной проблематике. Это выглядело примерно так же, как если бы в XX веке вдруг перестали писать о лазерах, а XXI – о, скажем, автоматических аппаратах на Марсе. А ведь в то время засекречивание научных разработок вообще не было в обычае.

И всё это вкупе наводило на вполне обоснованные подозрения о выходе исследований на военное применение атома.

Записка А.Ф. Иоффе секретарю Президиума АН СССР П.А. Светлову о положении проблемы использования внутриатомной энергии урана.

24 августа 1940 г. Архив РАН

Но в СССР военную перспективу атомного оружия вовремя как-то недооценили. Причём именно военные. И, пожалуй, понятно почему.

Тухачевского, который при всех его закидонах всё же тянул в войска научно-технических прогресс, расстреляли. Соответственно, разъехались по лагерям или легли по смертным полигонам те, с кем он в этом направлении работал. Достаточно вспомнить, что ведь и по ракетной тематике от учёных требовалась грубая конкретика: дать реактивные снаряды для войск – и без лишних фантазий. За которые тот же безгранично много сделавший для страны будущий космический конструктор Сергей Павлович Королёв был отправлен на Колыму.

То же было в области радио и радиолокации, полупроводников, перспективных видов вооружения. Даже автоматический гранатомёт пришёлся настолько не ко двору тогдашнего генералитета родом из 1-й конной, что эту перспективную, как показал опыт последовавших войн, конструкцию разнесли по кочкам, а её создателя Якова Таубина вообще расстреляли.

И лишний раз подпрыгивать с инициативами мало кому хотелось. Уверяли красные конники, ставшие во главе вооружённых сил, что всех побьют «малой кровью, могучим ударом» – значит, так тому и быть. Первая конная рулит!

* * *