Семь эпох Анатолия Александрова

Особенный флёр (ну да, что же ещё с такой-то фамилией!) рассказу придавало то, что теория спонтанного деления была выдвинута как раз Френкелем, а физическое открытие этого явления произошло под руководством Курчатова.

А уже в 1940 году совместно с К.А. Петржаком Флёров открыл спонтанное деление ядер урана как совершенно новый тип радиоактивных превращений.

И…

Их публикация об этом открытии в «Physical Review» напечатана не была. А та, что была напечатана в русском «Журнале экспериментальной и теоретической физики», оказалась не замечена мировым научным сообществом!

Александров помнил, как эта нулевая реакция задела молодого честолюбивого учёного. Та обида сильно попортила его и без того сложный характер. Но это было совершенно естественно. Пока Флёров с Петржаком (и Курчатовым, который почему-то отошёл в сторону, когда надо было закреплять приоритет) открывали это самое спонтанное деление урана, полуночничая в земных глубинах станции метро «Динамо», проверяя и подтверждая открытие, ведущие научные государства мира уже вовсю засекречивали саму атомную тематику.

Я.И. Френкель.

Архив РАН

То-то удивились, наверное, открытой публикации на такую тему…

В начале войны Флёров попросился было в ополчение, но его завернули: мол, так вас просто убьют, потому давайте мы вас, учёного, сначала подучим. Если потом и убьют, то хоть пользу успеете принести… И его нормальным образом призвали в армию. А там направили – логика! – в Ленинградскую военно-воздушную академию учиться на техника-инженера, обслуживающего пикирующие бомбардировщики Пе-2. Вместе с академией он был эвакуирован в Йошкар-Олу.

И вот оттуда он стал писать письма…

Сначала – уполномоченному Государственного комитета обороны по науке Сергею Кафтанову. В ноябре 1941 года. Когда самый лютый ад на фронте творился, Ленинград уже голодал и замерзал, а под Москвою немцы до Снегирей дошли, в 40 километрах от Кремля.

Г.Н. Флёров в 1940 г.

Архив РАН

Сотрудники лаборатории ЛФТИ РАН Г.Н. Флёров

и Н.П. Петржак за работой над камерой для деления ядра,

1940 г. Архив НИЦ «Курчатовский институт»

Ответа не получил. Отчего обратился уже «по инстанции» – к Курчатову и Иоффе с предложением выступить хоть на очередном физтеховском семинаре с докладом о реальности атомной бомбы.

Анатолий Александров на том выступлении Флёрова присутствовал.

Всё звучало логично. Цепная реакция существует, раз. Существует режим, при котором цепная реакция становится взрывной, два. Все публикации по цепной реакции пропали, никто даже не отозвался на такое важное для ядерной физики событие, как открытое им с Петржаком в сороковом году спонтанное деление урана, три. Следовательно, ядерные лаборатории других стран работают над созданием бомбы, дающей взрывную цепную реакцию. Summo: Советский Союз должен срочно возобновлять ядерные исследования с целью создания собственной ядерной бомбы, покуда её не сделали немцы.

Да, но как практически-то это сделать? Ведь на дворе – уже декабрь 1941 года. Война на дворе. Только что немцы на пороге Москвы стояли. Да и ещё стоят, хоть их и бьют уже. Все силы, все деньги – фронту и тому, что даёт возможность выстоять и бить врага дальше.

С.В. Кафтанов.

Из открытых источников

ЛФТИ тоже весь в военной тематике, от защиты брони до радиоулавливателей самолётов. Курчатов после Севастополя, где они вместе корабли размагничивали, теперь бронёю занимается. А он, Александров, с Неменовым и Филипповым, лаборантом, сами на то выступление в Казань только что прибыли из Полярного и Архангельска, где корабли разминировали.

И вот что Флёрову тогда, в декабре 1941 года, могли ответить Абрам Фёдорович Иоффе и тот же его бывший руководитель Курчатов? Когда он им буквально пуговицы на пальто – ой, как холодно было тогда в Казани! – откручивал, убеждая помочь просветить на эту тему руководство страны? Да ничего! То же, что и собрание ответило по поводу его выступления – а это действительно было на уровне Малого президиума АН СССР, – что в условиях войны на предлагаемые работы нет средств.

Но Флёров был упрям. Ну или своенравен – две стороны одной медали. В январе 1942 года он снова пишет Кафтанову и снова не получает ответа… Последовало письмо помощнику Сталина Поскрёбышеву. Наконец, когда снова остался без ответа, написал уже и Самому. Со словами: «Продолжаю биться головой об стенку…»

И с обвинением в адрес Иоффе, будто тот не хочет крепить оборону Советского Союза, не желая заниматься атомной темой…

* * *