Семь эпох Анатолия Александрова

Письмо самому Сталину – это нетривиальное решение в ту эпоху! Если оно не рапорт о рекордных надоях в колхозе «Ленинский путь» – то решение нетривиально вдвойне. Наверное, можно в этом увидеть при желании некое обсессивное психическое состояние, зацикленность на сверхценной идее. Но ведь и идея действительно сверхважная! И время действительно катастрофически уходит, пока враг явно наращивают свои усилия в получении сверхмощной бомбы, которая позволит им всему миру диктовать свои усилия. И кто знает, что там, у немцев? И не возьмёт ли уже завтра на борт взлетающий с воздушной базы в Сещи гитлеровский бомбардировщик бомбу, способную зараз уничтожить Москву?

Как позднее вспоминал Сергей Кафтанов, «в те же примерно времена, когда мы занимались записями немецкого офицера и письмом Флёрова, Гитлер принялся кричать о подготовке немцами «сверхоружия». А что, если это не просто пропаганда? Что, если этот изверг имел в виду именно атомное оружие?».

Но так или иначе – молчание было Флёрову ответом…

На самом деле, однако, молчание на всех уровнях в ответ на его напор ряд современных исследователей склонен объяснять тем, что этот учёный… никаких писем Сталину не писал!

По крайней мере, ни в одном архиве не найдено его посланий ни вождю, ни его помощнику Александру Поскрёбышеву, которого великолепный Георгий Николаевич именует в черновике попросту «Дорогой товарищ…».

Да и сами черновики эти, по утверждению историков Курчатовского института, появились гораздо позже тех событий, которые якобы послужили причиной этого эпистолярного взрыва. Годах в семидесятых. По памяти.

Осторожно резюмируем так: время их создания неизвестно.

Словом, тут остаётся только привести замечание и ссылку, указанную начальником отдела культурно-просветительских проектов НИЦ «Курчатовский институт» и блестящим рецензентом этой книги Алисой Беклямишевой: «Сюжет с этими письмами по-прежнему остается предметом дискуссии среди исследователей (хотя он широко известен в популярной литературе и упомянут, с оговорками, в воспоминаниях участников Атомного проекта). Например: «Резюмируя сказанное выше, можно определенно сказать, что работа Г.Н. Флёрова над письмами Сталину и его секретарю в 1941–1942 гг. не была завершена, и они отправлены адресатам не были. Реально способствовало возобновлению в Советском Союзе работ по проблеме получения и использования атомной энергии письмо, направленное в 1942 г. Г.Н. Флёровым в Государственный Комитет Обороны на имя уполномоченного ГКО по науке С.В. Кафтанова». [455, с. 6]

Л.Р. Квасников.

Портал «История Росатома». http: //www.biblioatom.ru

На Старой площади дураков к тому времени уже повывели. И там вполне уверенно знали, что на самом деле представляет собою этот лейтенант в области, о которой пишет. Просто там знали ещё и то, о чём не ведал Флёров, да и вся учёная братия.

Дело в том, что в 1941 году внимательные люди в ГУГБ НКВД и ГРУ уже тщательно собирали сведения о секретных работах по ядерной тематике в Великобритании и США.

В ГУГБ НКВД СССР занимался этим 5‐й отдел. Точнее, его 16‐е отделение (научно-техническая разведка). Руководил им 35‐летний Леонид Романович Квасников. Несмотря на устроенный ещё при наркоме Н.И. Ежове разгром зарубежных резидентур, он сумел так организовать дело, что, по его собственным воспоминаниям, «мотивированное письмо английских учёных Пайерлса, Хальберна и Коварского о необходимости начала развёртывания работ в государственном масштабе по созданию ядерного оружия практически одновременно легло на стол Черчилля и на мой стол в Москве». [414, с. 57]

И это – не хвастовство оперативника на пенсии: такая информация подтверждается не только всем тем, что мы сегодня знаем о работе знаменитой «кембриджской пятёрки», но и свидетельствами людей, работавших с Л.Р. Квасниковым до выхода его в отставку в 1963 году.

Вот только свидетельства эти – до сих пор непубличные. Хотя все те люди уже умерли…

Строго говоря, Пайерлс, Хальберн (точнее, Хальбан – Halban) и Коварский на самом деле не совсем английские учёные: Rudolf Ernst Peierls и Hans Heinrich von Halban начинали жизнь в Германии, а Лев Николаевич Коварский – в России. Но это не меняло главного – все трое участвовали в работе так называемого Комитета M.A.U.D. («Military Application of Uranium Detonation»). Они и порекомендовали правительству приступить к созданию атомной бомбы в том самом письме, что достигло в итоге высоких кабинетов на Лубянке и в Кремле.

На первый взгляд это была так себе информация: и в СССР ещё до войны была по предложению В.И. Вернадского создана своя Урановая комиссия. И тоже что-то советовала и часто – весьма полезное в плане создания предпосылок для будущего Атомного проекта. Она, правда, не занималась вопросом создания именно оружия, более концентрируясь на изучении возможности мирного использования атомной энергии. Однако тематика была смежной, так что сюрпризом для советского руководства рекомендации английских учёных не стали.