Семь эпох Анатолия Александрова

При этом видно, что Берия – вот он, первый брусок в фундаменте его будущей должности поразительно эффективного куратора всего Атомного проекта! – уже берёт на себя ответственность за практические рекомендации. Явно подготовленные 4‐м спецотделом, они, как видим, не слишком решительные, но, главное, сводятся к необходимости создания специального научно-консультативного органа при ГКО с целью направления и координирования исследований по атомной тематике.

Так что когда в апреле 1942 года Георгий Флёров обратился – или якобы обратился – уже к самому к Сталину с увещеванием: «Единственное, что делает урановые проекты фантастическими, – это слишком большая перспективность в случае удачного решения задачи… В военной технике произойдет самая настоящая революция… Если в отдельных областях ядерной физики нам удалось подняться до уровня иностранных ученых и кое-где даже их опередить, то сейчас мы совершаем большую ошибку, добровольно сдавая завоеванные позиции», – он ломился уже в открытую дверь.

И, главное, обстановка в войне была уже другая.

Во-первых, была одержана победа в битве под Москвой. Вернее, её можно назвать без преувеличения победой в собственно всей войне: блицкриг провалился, СССР удержался, немцев начали бить. И полдчас очень больно. И при всех дальнейших пертурбациях, как мы знаем из истории, конфликт переходил в длительную фазу, где у Германии не было уже никаких шансов победить. Ни военных, ни экономических, ни демографических. Речь шла только о длительности сопротивления и количестве будущих жертв, но ведущей военной силе в лице России, ведущей морской силе в лице Великобритании и ведущей экономической силе в лице США Германия проигрывала безоговорочно и безальтернативно.

Во-вторых, сказать, что к апрелю 1942 года в советском политическом и военном руководстве царила уверенность в своих силах – значит не сказать ничего. Там царила эйфория. Раз уж выстояли такой страшный 1941 год, то теперь считавшихся по умолчанию не менее обескровленными немцев погоним железной метлой! И готовили убийственные для врага наступательные операции по всему фронту от Ленинграда до Крыма.

В-третьих, всё мощнее становился выпуск военной продукции пережившей эвакуацию промышленностью. В Наркомфине приспособили наконец к потребностям военного времени денежную систему страны. Денег не стало больше, но стало можно выделять резервы для маневрирования ими.

Уверившиеся, что русские выстоят, союзники начали обещанные ещё в 1941 году поставки, в том числе и крайне необходимых материалов.

Наконец, в апреле 1942 года к Л.П. Берии и от него к С.В. Кафтанову попадает тетрадь с записями убитого немецкого офицера, в которой содержались формулы, данные, цифры и графики по урановой тематике. А также список материалов, необходимых для создания атомной бомбы и вычисления мощности высвобождаемой при взрыве критической массы урана энергии.

До сих пор неясно, что делала такая тетрадь на фронте. Что вообще на Восточном фронте забыл офицер, посвящённый в тайны ядерной физики. Согласно пояснению самого Кафтанова, записную книжку убитого ими немецкого офицера передали через знаменитого нашего диверсанта И.Г. Старинова некие украинские партизаны, а убитый немец, должно быть, прибыл на занятую немцами территорию специально для поисков урана. По другим данным, полковнику Старинову передали книжку в штабе 56‐й армии, а найдена она были на южном берегу Таганрогской бухты Азовского моря.

Это неважно. Важно, что к апрелю 1942 года в сознании советского руководства как раз и накопилась своя «критическая масса» информации по проблеме атомного оружия. Так что и без письма Флёрова к Сталину отработка первых решений по атомному проекту уже шла. И вождь был вполне в курсе дела.

И несмотря на то что очень авторитетный в те годы специалист по атомному ядру, руководитель исследований по проблеме «Изучение деления урана» А.И. Лейпунский как раз в ответе Кафтанову по поводу записок убитого немецкого офицера тоже высказал мнение, что «в течение ближайших 15–20 лет проблема использования атомной энергии вряд ли будет решена и что в разгар войны тратить на это средства нецелесообразно», весь полученный набор информации всерьёз беспокоил руководство страны. Осенью 1942 года уже Государственный Комитет Обороны спускает Кафтанову соответствующий запрос.

И не только ГКО и не только ему. Военные начинают запрашивать учёных на эту тему ещё весною 1942 года.

Машина завертелась. Кафтанов в ответе ГКО подготовил предложения о необходимости создания научного центра для разработки ядерного оружия. Письмо было подписано также А.Ф. Иоффе, соответствующая записка которого легла в основу документа.

ГКО в свою очередь отправил эту бумагу на заключение в разные ведомства. И надо сказать, что не все из них одобрительно отозвались на предложение в такое трудное время развернуть работы по атомному проекту.