Семь эпох Анатолия Александрова

Похожая история была с подтверждением возможности цепной реакции в смеси урана и тяжёлой воды. Опять же теория допускает; но вот на практике какое должно быть сечение захвата тепловых нейтронов в тяжёлой воде? Из-за отсутствия нужных количеств тяжёлой воды и мощных циклотронов этого нельзя было измерить физически, а расчёты Харитона и Зельдовича в силу своей приблизительности надёжного ответа не давали. А вот теперь – ясно.

Записка Курчатова Молотову по атомной проблеме. Из открытых источников

Распоряжение ГОКО по научному руководству Курчатовым атомным проектом. Из открытых источников

Распоряжение АН по созданию Лаборатории № 2. Архив РАН

Распоряжение

№ 122

по АН СССР

о назначении

И.В. Курчатова начальником Лаборатории № 2. 10 марта 1943 г. Архив РАН

Из протокола № 4 распорядительного заседания Президиума АН СССР – об утверждении заместителей И.В. Курчатова.

9 февраля 1945 г.

Архив РАН

И.В. Курчатов. Архив НИЦ «Курчатовский институт»

И ещё один раздел был крайне интересен и бесконечно перспективен. Он касался возможности использования для атомной бомбы всё же урана-238, того самого, «пассивного». Ибо если в результате бомбардировки его в атомном котле нейтронами он будет поглощать их, то возникнет уже новый элемент с массовым числом 239. А тот – ещё было неизвестно, что позднее ему присвоят официальное название «плутоний», – как раз «активный», обладает большой способностью к спонтанному делению. А значит, может с успехом заменять уран-235. И, по мнению Курчатова, именно плутониевый путь к атомной бомбе является наиболее перспективным.

После того как Игорь Васильевич всё изучил и сделал необходимые пометки и выводы, изложенные им позднее в памятной записке Первухину, Молотов привёл учёного на второй этаж Сенатского корпуса, где в кабинете Сталина представил его вождю.

Тому Курчатов тоже понравился – насколько-то вождю вообще кто-то мог нравиться. И с тех пор, как вспоминал впоследствии Молотов, «мы на него стали ориентироваться».

Распоряжение ГКО 2872сс от 11.02.1943.

Из открытых источников

Решение было принято, и распоряжением ГКО от 11 февраля 1943 года сорокалетний профессор Игорь Васильевич Курчатов был назначен научным руководителем работ по урану. Сама его Лаборатория № 2 была создана, как сказано, ещё два месяца спустя, 12 апреля 1943 года.

На Первухина М.Г. и Кафтанова С.В. была возложена «обязанность повседневно руководить работами по урану и оказывать систематическую помощь спецлаборатории атомного ядра Академии наук СССР».

К 1 апреля 1943 года группа работников спецлаборатории должна была представить не только доклад «О возможности создания урановой бомбы или уранового топлива», но и получить в необходимом для опытов количестве уран-235 и уже провести «исследования осуществимости расщепления ядер урана».

Этим же распоряжением Президиуму Академии наук СССР предписывалось «перевести группу работников спецлаборатории атомного ядра из г. Казани в г. Москву для выполнения наиболее ответственной части работ по урану». [274, с. 550]

Первыми из Казани в Москву прибыли бывшие коллеги из спецлаборатории атомного ядра Казанского филиала ЛФТИ М.С. Козодаев, Г.Я. Щепкин и С.Я. Никитин. И Курчатов, конечно. Как раз это и произошло 12 апреля 1943 года, каковой день и считается датой рождения Лаборатории № 2.

Постановление ГОКО 02-04-1944 об утверждении плана работ по Лаборатории № 2.

Из открытых источников

В целом же в первый состав спецлаборатории вошли в соответствии с приказом А.Ф. Иоффе по Казанскому филиалу ЛФТИ следующие учёные: И.В. Курчатов (заведующий), А.И. Алиханов, М.И. Корнфельд, Л.М. Неменов, П.Я. Глазунов, С.Я. Никитин, Г.Я. Щепкин, Г.Н. Флёров, П.Е. Спивак, М.С. Козодаев, В.П. Джелепов.

Глава 4 «Анатолиус, вы застоялись!»

Тем временем немцев погнали назад, в их трижды проклятый рейх. Трудно гнали, сложно, кроваво, но уже не было сомнений, что война закончится в Берлине.

Вообще говоря, при всей драматичности событий 1942 года это было ясно уже и тогда. Сталинград – это, конечно, очень далеко от границы, и даже на Кавказ немцы залезли, но это всё были битвы хоть и кровавые, но именно битвы. Армейские операции. Речи о самом существовании государства, как то было осенью 1941 года, даже и не заходило. И в России, особенно в эвакуационной глубинке, настроения уже были делово-оптимистичными: не пора ли домой?