Семь эпох Анатолия Александрова

И Курчатова можно было понять. Он был организатором от бога, и, как вспоминал впоследствии Александров, «уже давно, несмотря на ревность некоторых его коллег, в том числе очень заслуженных учёных, воспринимался нами как организатор и координатор всех работ в области ядерной физики». [133]

«Ревность некоторых коллег» – это, если по именам, такие глыбы, как академики Семёнов, Хлопин, Капица, Кикоин, Алиханов, а в какой-то мере и Вернадский. Но имена именами, а сложить из великих учёных настоящий работающий в унисон коллектив – задача архисложная. Скажем, по гениальному исследователю и прекрасному организатору науки Николаю Семёнову мнение руководства проекта со стороны государства вполне совпадало с мнением атомщиков: блестящий специалист, но… не потянет. Даже собственный ученик и ближайший его коллега по Институту химической физики профессор Харитон, судя по справке замначальника ПГУ П.Я. Мешика в адрес Л.П. Берии, «дал блестящую характеристику Семенову, но не выразил особого желания работать вместе с ним».

Характерны также мнения других коллег, приведённые в этом весьма обязывающем документе:

«…я обратился с таким же вопросом к акад. Алиханову. Он заявил мне, что, по-видимому, акад. Семенова неудобно было привлечь в Лабораторию № 2 на вторые роли и поэтому был привлечен Харитон.

По мнению акад. Алиханова, Семенова необходимо срочно привлечь к работам, связанным с взрывом.

Такой же вопрос я задал акад. Курчатову. Он ответил, что Семенова следует, бесспорно, использовать, но с работами по взрыву справится т. Харитон, а на Семенова следует возложить дальнейшую разработку его теорий цепных реакций.

О Семенове так же хорошо отзывается проф. Лейпунский». [267, с. 440]

То есть никаких сомнений в компетентности Николая Николаевича Семёнова ни у кого нет, но куда конкретно его приткнуть, непонятно.

В конце концов, именитому академику нашлось дело: ПГУ поддержало предложения Семенова об организации специального сектора и участии ИХФ в Атомном проекте. И 9 апреля 1946 года в постановлении Совета Министров СССР № 805—327сс было предписано: «а) привлечь Институт химической физики АН СССР (директор акад. Семенов Н.Н.) к выполнению по заданиям Лаборатории № 2 (акад. Курчатова) расчетов… б) организовать в Институте химической физики АН СССР разработку теоретических вопросов ядерного взрыва и горения…» [274, с. 582]

В постановлении СМ СССР № 1286—525сс/оп от 21 июня 1946 г. «О плане развёртывания работ КБ-11 при Лаборатории № 2 АН СССР», том самом, где говорилось о создании двух конструкций атомных бомб, Институту химической физики АН СССР было поручено выполнение теоретических и экспериментальных работ по заданиям Лаборатории № 2 АН СССР. На следующий год от ИФХ в КБ-11 в Арзамазе-16, где атомные бомбы и делались, на должность заместителя главного конструктора был назначен заведующий лабораторией ИХФ К.И. Щёлкин, а также командирована группа работников теоретического отдела ИХФ. Всё внешне строго для помощи 6‐му сектору лаборатории № 2 в изготовлении бомбы, но вот только в кулуарах наследника лаборатории, нынешнего НИЦ «Курчатовский институт», можно услышать то ли мнение, то ли предание (но уверенное, со ссылкой на ветеранов), будто вторым заданием команды Семёнова был контроль за тем, что делает команда Курчатова.

Получается, что даже будущий нобелевский лауреат в глазах и руководства, и коллег не очень-то годился на роль руководителя Атомным проектом.

Как и другие гении.

Анатолий Петрович Александров объяснял это так: