Семь эпох Анатолия Александрова

Почти все – кроме самых новеньких – сотрудники ИФП знали друг друга или по физтеху, или максимум от тех, кто знал друг друга по физтеху. Да и авторитаризм Капицы, вкупе с его тяжёлым характером, так, если честно и в глубине души, многих всерьёз задевал. Прозвище Кентавр недаром к нему прилипло после одной ставшей известной истории.

Это произошло, когда академик Абрам Исаакович Алиханов, шокированный грубостью Капицы во время встречи с ним, спросил возмущённо Александра Шальникова, фактически со-организатора ИФП: «Да кто же ваш директор – человек или скотина?» И добрейшей души человек, как его характеризовали коллеги, Шальников ответил мгновенно: «Он – кентавр. Не с того конца подойдёшь, лягнёт, да ещё как!»

А стиль Александрова – деловой, немного отстранённый (такой он начал в себе отрабатывать), но в то же время дружелюбный и предупредительный – людям постепенно стал импонировать. Тот же Ландау, спасённый Капицей от очень плохой участи обращением прямо к Сталину, поначалу смотрел на Анатолия Петровича если не волком, то этакой затаившейся на дереве рысью. Но и он тоже помягчел после того, как новый директор укрепил денежно и предметно его математическую лабораторию, где всего-то было до того два сотрудника.

К тому же Ландау с Капицей соединяли далеко не одноцветные отношения. В Лондоне, когда они оба работали у Резерфорда, Дау, как называли Льва Давидовича в своём кругу, на вечерах у Капицы постоянно дразнил хозяев. Причём на очень сколькой теме и очень на грани фола. Мол, «неужели Анна Алексеевна и Пётр Леонидович осуждены на пожизненное созерцание друг друга, они и в самом деле никогда не собираются разводиться?». Несколько раз доходило до того что жена Капицы не выдерживала подобных двусмысленных шуток и прогоняла Ландау. На несколько дней тот пропадал, лаская свою обиду, а затем снова приходил в дом к Капицам. И снова всё заканчивалось: «Разводиться не думаете?»…

Дау вообще отличался крайней бестактностью, рождающейся от крайнего же самолюбования. И шутки его выдавали то ли предельную степень социопатии, то ли элементарную невоспитанность, привыкшую быть извиняемой благодаря безусловной и общепризнанной гениальности учёного. Чего стоит, например, сцена, когда в 1932 году один из создателей квантовой теории Поль Дирак выступал в Харькове на конференции, организованной Ландау в УФТИ. А Дау, когда тот поворачивается спиною, тихонько произносит: «Дирак – дурак, Дирак – дурак». А когда тот поворачивается лицом – у Ландау рот закрыт, на лице невинное выражение, но глаза выдают – слишком сияют. Но выдержанный молчун Дирак терпит всё это до конца лекции и лишь тогда поворачивается и говорит, открывая своё знание русского языка: «Сам дурак, сам дурак». [308]

Л.Д. Ландау. Не позднее 1950 г. Архив РАН

Только плечами пожать…

А уж высказывания Ландау о спасшем его от тюрьмы, а то и от смерти Капице, что передавались из уст в уста в среде физиков, и вовсе показывают всю беспредельность его «благодарности» своему спасителю. Типа такого: «Да, Кентавр спас жизнь Ландау… Но если бы сверхтекучесть гелия смог объяснить какой-нибудь иноземный теоретик, Ландау не вышел бы из тюрьмы. Ведь о Ландау Кентавр вспомнил, когда все физики мира оказались в тупике…» [308]

Но Александров – не Ландау. Естественно, Анатолий Петрович и не думал «отказывать от дома» самому Петру Капице. Тот иногда приходил на продолжавший действовать семинар Ландау, да и работы опального академика на даче – а он очень серьёзно исследовал феномен шаровой молнии – обеспечивались по указанию нового директора приборами и материалами через Институт физпроблем. И после одного внешне нейтрального, но предельно тяжёлого внутренне разговора Капица счёл нужным поведать Александрову, что лично на него зла не держит, и даже пригласил на обед.

Кроме того, Анатолий Петрович сделал после начала работы в институте стратегически очень выгодный ход. Он назначил своим заместителем Михаила Малкова, который не только был сведущ в делах и особенностях «капичного» ИФП, но и хорошо участвовал в прежних работах института по охлаждению и сжижению кислорода. Переключение его на разработку химических технологий производства жидких водорода и дейтерия высокой чистоты получилось легко и просто. Причём с глубокой личной заинтересованностью: на материалах работ, что поручил ему вести директор, Малков стал писать диссертацию по тем самым исследованным физическим и техническим основам выделения дейтерия из водорода методом глубокого охлаждения. Так что он фактически и руководил институтом, когда Александров отсутствовал, всё глубже увлекаемый Курчатовым в другие дела по Атомному проекту.

Реакторные прежде всего дела.

* * *