Семь эпох Анатолия Александрова

«Товарищ Сталин,

лишив меня моего института, меня отстранили от полноценной научной работы, и я это тяжело переживаю. <…>

За период работы в управлении я увидел, что те принципы, на которых строилась работа по атомной энергии, – не те, которые, я считал, приведут нас лучше всего к решению поставленной задачи, поэтому я решил Вам об этом написать. По-видимому, я недостаточно учел, что критика, став известной, может быть неправильно истолкована и вызвать для меня неприятности, как это случилось. <…>

Я считаю, что для меня как ученого основной способ посильно содействовать Вашей созидательной работе – это помочь отыскать наилучшие организационные формы для нашей науки, а это может быть только тогда, когда ученый не будет бояться прямо говорить, что думает, даже в том случае, когда это неприятные вещи.

Я хочу надеяться, что меня наказывают не за это. <…>

Из всего происшедшего мне ясно, что при создавшемся положении продолжать свою научную работу по основным проблемам мне невозможно. Не только потому, что я не понимаю и никто мне не сказал, что я сделал плохого и почему меня нужно было лишить возможности научно работать, но и по следующим конкретным причинам.

Первое: в 1934 г. я мог и согласен был работать только в моем институте, который, как Вы помните, тогда привезли из Англии. Так же я смотрю на вещи и сегодня. Этот институт я люблю как свое дитя, я им горжусь, его я создавал 20 лет, он всецело приспособлен для моей личной работы, и работать и руководить другим для меня нелепо, и я не буду. Без него я обречен на кабинетную работу. Сейчас я, как скрипач, у которого отобрали скрипку, – могу играть только на гребенке.

Второе: потому что нет для этого нужного доверия и уважения ко мне как к ученому – необходимой основы для смелой работы.

Третье: по своему складу, как ученый, я только могу работать в области искания новых путей, а это мне поставлено в вину.

Четвертое несомненно, что теперь люди будут остерегаться идти ко мне работать, так как сейчас пострадал не только я один, но и мои ученики и помощники.

В создавшемся положении мне остается только одно: спокойно и терпеливо ждать. Поэтому я прошу Вас не истолковывать мою работу в уединении как нежелание служить стране, хотя, работая в лаборатории, чувствуешь себя полноценнее как ученый, но и за письменным столом можно делать полезные работы.

Если не будет возражений, то я постараюсь у себя в комнате на даче организовать маленькую лабораторию для элементарных опытов, и было бы очень хорошо, если бы мне разрешили взять к себе моего постоянного ассистента и кое-какие приборы из института.

Поэтому очень прошу Вас, чтобы Вы дали указания, чтобы мне помогли в этом, чтобы мне не мешали спокойно работать и чтобы больше не обижали. Я своей стороны готов сидеть тихо и смиряю до тех пор, пока не произойдет переоценка ценностей и не изменится отношение ко мне, – тогда в смогу опять в полной мере служить стране, людям и науке.

П Капица

18 декабря 1946 г.». [262, с. 623–629]