Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

И все свои винности, что он тогда соделал, отнес в сенатской его прозьбе к винности вместо себя мне и говорит, будто б я поклепала графа Якова Александровича тем, что по прошению моему будто б хотел тогда же послать нарочнаго курьера в Тульское наместничество, чтоб его, мужа моего, сковавши привести в Москву, от чего если б не избавил его Петр Петрович Моисеев[64] и не упросил бы его сиятельства отменить то ему наказание, то б де всемерно то с ним воспоследовало. Оным показанием он, муж мой, меня точно клеплит, ибо то не я сказала тогда, а сам он, муж мой, всем публично то расказывал в жалобы свою на меня – вот, де, до какова жена моя меня до несчастия довела, что, де, граф, сковавши было, велел меня привесть в Москву, и будто б я его тем самым несносно обидела и оскорбила, так что жить со мною после сего вместе не хочет. И сказал всем тогда, что он за то самое меня бросает, в чем свидетельствуюся генеральшою Анною Алексеевною Хитрово, и московским губернатором Лопухиным, и князем Гаврилою Петровичем Гагариным. И возможно ль ото всего того отклепаться и все то, что он сам тогда сказывал об его сиятельстве, жалуясь на него и на меня в том, и теперь отнес к моей винности и, сам меня бросивши, говорит Сенату, будто бы я его оставила. Вот как Несвицкая коварно сочинила ему сие оправдание.

Относительно ж даннаго от генерала и кавалера Александра Ивановича Глебова атестата, представленнаго им, мужем моим, Правительствующему Сенату, то оное ни малого уважения не заслуживает, ибо оной ни по чему иному, как по той связи, что московской полиции 12-й части маиор Василей Петров сын Чагин наложнице мужа моего княгине Несвицкой двоюродной брат, племяннику онаго генерала Глебова Ивану Алексееву сыну Глебову совершенной друг, как ис приложенной копии с письма Чагина видно, да и у сожительницы его, генерала Глебова, Дарьи Николаевны, с наложницею мужа моего княгинею Несвицкой крайная же дружба, то по сему самому и дан оной атестат мужу моему от него, генерала Александра Ивановича Глебова, неправильно. Также и протчие подписались видно по равномерной какой-либо притчине. А при том оному господину генералу Глебову и знать о поведении мужа моего ни по чему неможно, ибо ему, мужу моему, к нему, Глебову, по его, мужа моего, болезни ездить неможно. Господин же Глебов жительствует в деревне и состоит под гневом ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, в Москву же въезжать не велено, то и знать не может о поведении мужа моего, а наипаче воспитании детей наших[65]. Да и дано сие свидетельство по заочности, когда мужу моему и в Москву по повелению господина правящаго должность генерала-губернатора из Резани выезжать не велено было, почему ему, генералу Глебову, в постороннее и до него не принадлежащее между мужем и женою дело и вступать и, живучи навсегда в деревне, московских жителей одабривать не долженствовало, и Сенату принимать онаго не следовало.