Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

И еще один маневр: «Самой лучшей кандидатурой считаю тов. Кирова, второй кандидатурой – Мдивани». Речь шла о лидере грузинской компартии. Восьмого мая Орджоникидзе предложил Ленину и Сталину оценить нестандартную кадровую комбинацию. В Москве оценили и сделали вывод: руководящий Кавбюро дуэт, пока не поздно, надо разлучать. Действительно, вызывает удивление та быстрота, с которой горячий, темпераментный грузин из Кутаиси очаровал и обаял уравновешенного и рассудительного русского из вятской глубинки. К описываемому времени личное знакомство Кирова с Орджоникидзе длилось не более полутора месяцев. Оно произошло в Астрахани в конце июня 1919 года. Для общения у них было всего два-три дня. Затем Серго уехал в Москву. В следующий раз они встретились в конце марта 1920 года в Пятигорске. Тем не менее уже в июле девятнадцатого Киров хотел видеть Георгия Константиновича членом РВС 11-й армии. Мироныч явно подпал под влияние Орджоникидзе, и тот мог увлечь нашего героя за собой на грузинский «фронт». А кировский ораторский талант в сочетании с неуемной энергией Серго – сила немалая и великая, что в ЦК, конечно, понимали, почему 15 мая и распорядились: «Вызвать в Москву т. Кирова для выяснения с ним политической линии в отношении Грузии»[191].

Мироныч и Серго. [РГАСПИ]

Между тем, 7 мая 1920 года, заместитель наркома по иностранным делам Л.М. Карахан подписал договор, признавший независимость Грузии в обмен на лояльность маленькой страны Советской России. Статья четырнадцатая документа гласила: «Дипломатические и консульские отношения между Россией и Грузией будут установлены в кратчайший… срок». И верно, полпреду РСФСР в Тифлисе Кирову НКИД выдал диппаспорт 29 мая 1920 года. Неожиданное на первый взгляд назначение вовсе не случайно. Во-первых, оно сводило к минимуму очное общение Мироныча с Серго. Во-вторых, трибуну республики предлагалось убедиться на месте, насколько важен для Советской России нейтральный статус Грузии.

Дипломатический паспорт полпреда РСФСР в Грузии С.М. Кирова, 29 мая 1920 г. [РГАСПИ]

Что касается прямых обязанностей полпреда, то ЦК постаралось избавить Кирова от лишней нагрузки. В Тифлис его сопровождали два атташе – торговый Л.И. Рузер и военный П.П. Сытин. Правда, официальная должность Рузера – глава советской комиссии «по выполнению военных гарантий», то есть условий мирного договора, притом что сам он – «уполномоченный Внешторга», Наркомата внешней торговли. Миронычу же предстояло поменьше сидеть за бумагами и почаще общаться с людьми: обычными работягами, предпринимателями, министрами.

Чем все обернулось? Нашему герою пришлось разрываться. Разумом он признал правоту Москвы, а сердцем все равно продолжал сочувствовать революционным планам друга. К тому же Киров пользовался любой оказией, поводом, моментом, чтобы навестить Орджоникидзе в Баку. И первый такой визит позволил себе уже по дороге из Москвы в Тифлис. В ночь с 3 на 4 июня посольский поезд покинул столицу, поздним вечером 9 июня достиг Ростова-на-Дону. Не теряя ни минуты, Сергей Миронович устремился на телеграф, где попросил соединить сначала с Владикавказом, потом – с Баку, после чего доложил по тому же Юзу Ленину и наркому Г.В. Чичерину: «Сегодня ночью выезжаю в Тифлис через Баку». Только не «выезжаю», а, вернее, «вылетаю», ибо прочие члены дипмиссии на том же поезде спокойно добрались 12 июня до Владикавказа и там несколько дней ожидали, пока Киров из Баку не вернется вместе с Орджоникидзе, который проводил всех до Дарьяльского ущелья, до самой границы…[192]

Будут и другие отлучки в Баку из Тифлиса «с целью свидания с т. Орджоникидзе», как правило, короткие, «на полтора дня», что весьма способствовало душевному разладу товарища Кирова. После двух месяцев пребывания в Тифлисе (с 20 июня 1920 года) он разобрался в ситуации, уловил колебания в настроении правящих кругов и смягчил позицию. Так, ещё 26 июля ему казалось, что нам «необходимо говорить с грузинским правительством более категорическим тоном, а… наши основные требования чем-нибудь подтверждать». Месяц спустя, 17 августа, полпред рекомендовал Чичерину несколько иное: «Если мы… намерены использовать Грузию в известном смысле, нам необходимо оторвать её экономическую тягу на запад». Более того, Киров сблизился с посланником Италии Мерконтейлли, считавшим, что прежде, чем Европа рискнет сотрудничать с РСФСР, большевикам «необходимо наглядно продемонстрировать… искреннее отношение к… малым республикам, независимость которых… признали» в Москве. Впрочем, мнение Орджоникидзе не изменилось, и каждая встреча с ним пробуждала сомнения. И тогда в беседах Кирова с грузинскими чиновниками могли вновь послышаться ревкомовские «нотки»: «Нашему правительству и рабочим России даже самые красноречивые словесные заверения весьма мало необходимы. Нам нужны совершенно реальные факты, на которых мы будем основывать свое отношение к нашим соседям»[193].