Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Итак, кто мать, неизвестно, отец скрыл от дочери имя и фамилию. Некая бакинка… Мария Львовна, по натуре вроде бы добрая, любившая нашего героя самозабвенно, категорически не пожелала жить рядом с дочерью Кирова от случайной связи. От случайной ли?! Между прочим, в Баку Киров провел первую половину мая 1920 года. Вторую половину находился в Москве.

Письмо С.М. Кирова Н.Г. Серебренниковой из Астрахани, 9 декабря 1919 г. [РГАСПИ]

А теперь процитируем несколько писем Сергея Мироновича.

9 декабря 1919 года: «Письма Ваши (два) получил. Большое спасибо. Удовольствие… огромное. Жаль, что мало пишите о себе. О Ваших настроениях можно только догадываться… Вы совершенно напрасно сетуете на то, что до сего времени не мог быть в Москву. Пустяки дело! [Вы бы] знали, как мне надоела Астрахань – проклятый город!.. Все делал к тому, чтобы вырваться отсюда, но, увы, ничего не выходит… Очень хотелось попасть на Съезд, но и это сорвалось… Во всяком случае, надежды не теряю побывать в Москве, и уверен, что в ближайшее время это удастся сделать… Но пока постарайтесь чиркнуть хотя несколько слов… Пользуюсь случаем послать кое-что продовольственного. Простите, что мало».

18 февраля 1920 года: «Вы не можете себе представить, что значит не иметь ни одной свободной минуты. Только что вернулся с фронта и через несколько часов опять еду, на этот раз под Ставрополь, который мы должны взять на днях. Работы – миллион! Отдохнуть некогда. Москва? Как я хотел побывать в Москве, но, увы, не везет. Главное затруднение – плохой транспорт. Нужно слишком много времени, чтобы проехать туда и обратно… Как хочется поделиться с Вами впечатлениями, от которых переполнилось все. Ну и времечко переживаем. Вы в Москве, мне кажется, многого не чувствуете, а на арене борьбы – великолепно! Об одном Вас очень прошу: напишите подробнее о себе, а не так как Вы это делаете – в двух словах. Надежды не теряю увидеться с Вами… Послал я Вам письмо с т. Сергеевым. Это было месяца два тому назад. Не знаю, получили ли. Товарищ, который передаст Вам это письмо, вернется обратно. Напишите с ним обязательно. Пока. Всего Вам лучшего!.. Не сердитесь, что мало пишу. Ей-богу, нет ни минуты…»

11 марта 1920 года: «Случайно оказалась оказия в Москву. Теперь это бывает очень редко. Спешу воспользоваться ею. Прежде всего, очень огорчен тем, что давно ни звука не слышно от Вас. Это меня плотно беспокоит. Стараюсь объяснить это тем, что не с кем послать Вам. И только это успокаивает.

Очевидно, скоро все-таки встретимся. Любопытно будет!.. Записались ли Вы в партию? Необходимо это сделать… Но все это не то. Главное, абсолютная необходимость повидаться с Вами. А как это сделать? Очевидно, раньше покорения Кавказа это не удастся… дня через 2–3 вылетаю на аэроплане (!), как самом скором средстве передвижения в Ставрополь. Пустяки прогулка, не правда ли?..»

28 июня 1920 года: «Как нелепо состоялся наш отъезд из Москвы. Оказалось, что наши вагоны прицепили к другому поезду, и все расстроилось… я… теперь под небом «пламенной Колхиды»… Очень хотел бы, чтобы Вы чувствовали себя хотя приблизительно так, как я. Боюсь, что Вы, по-прежнему, одержимы неустойчивостью. Бросьте это. Не только не разумно, но просто не выгодно, ни кому не нужно. Потом сами будете смеяться и бранить себя… Писать-то я Вам пишу, а уверенности в том, что письмо мое Вы получите, нет никакой. Мне кажется, что в Москве оно Вас не найдет. Если же я приятно ошибаюсь, то очень прошу Вас, черкните о себе, о Ваших планах и намерениях, долго ли намерены быть в Москве, и, если нет, куда собираетесь… Итак, я жду от Вас пространных сообщений о себе, о новостях в России и т. д. Живем страшно оторвано. Пока. Всего Вам лучшего. Не скучайте и не хандрите…»

27 июля 1920 года: «Вторично пишу Вам, но не имею никакой надежды, что Вы получите мое письмо. Поэтому не распространяюсь. Буду ждать от Вас хотя коротеньких вестей. Очень буду благодарен, если Вы напишите мне по адресу – Москва, Наркоминдел, для меня. Почта из Москвы к нам ходит довольно часто и Ваше письмо доставят, безусловно… Еще раз убедительно прошу написать».

17 августа 1920 года: «Пишу Вам, кажется, в третий раз, и никакого ответа. Начинаю думать, что Вас нет в Москве, и письма не доходят. Во всяком случае, эту третью попытку все-таки делаю. И очень прошу написать о себе. Мы как-то очень нелепо расстались с Вами, и договорить не сказанное придется в письмах. Пишите и занесите письмо в Наркоминдел, откуда мне перешлют, безусловно, и довольно быстро. Очень хотел бы повидаться с Вами, но теперь не знаю, когда это может случиться. Крепко жму Вашу руку и жду письма»[198].