Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Атмосфера эта не что иное, как первые всплески серьезной внутрипартийной оппозиционности. Часть товарищей выступала против единоначалия на предприятиях («демократические централисты»), другая настаивала на повышении роли профсоюзов в управлении промышленностью («рабочая оппозиция»). Близился финал Гражданской войны. Предстояло восстанавливать разоренное хозяйство, запускать производство на старых заводах и фабриках, строить новые. Но кто будет «рулить» на них, старых и новых? Коллектив или начальник? Пример РККА подсказывал: с начальником скорее добьешься успеха. Однако в партии, уверовавшей в святость советского, то есть коллегиального, типа управления, единоначалие в мирной жизни отвергалось с порога. Что угодно, как угодно, но только не один человек должен командовать на предприятиях первой страны Советов.

Киров взирал на зарождавшиеся споры о будущем советской экономики с недоумением. Он давно исходил из правила: что в конкретных, реальных условиях эффективнее для достижения цели, тому и отдай приоритет. Да, советская власть незыблема, но как государственное устройство или принцип внутрипартийного руководства. А на заводе, как и в воинской части, единоначалие вполне допустимо. Никакой особой проблемы в том, как и где управлять, он не видел: наверху, в центре, – сообща; внизу, на местах, можно и единолично. Впрочем, не видел пока…

Кстати, внимание Кирова на эту «атмосферу», возможно, обратили и специально. Мол, смотри, по каким ключевым вопросам ЦК ожидает драки. А тут ещё Орджоникидзе со своим неприятием автономии. Не понимает, насколько все непросто в Москве… Надо бы разъяснить, помочь умерить пыл Серго.

Судя по двум письмам Кирова Орджоникидзе от 28 и 29 сентября, в Ригу он уезжал противником автономий. Даже Ленин его не убедил. «Информация» от «горцев из разных мест» с критикой политики Кавбюро – «ни больше, не меньше… белогвардейские происки с целью дискредитировать или… убрать влиятельных среди населения работников», то есть Орджоникидзе. Так прямо и заявил Ильичу. А друга заверил 29 сентября: «Если тебя вопреки моим ожиданиям на Кавказе не будет, то я также не поеду туда!» В Риге у полпреда было время подумать, поразмышлять над увиденным и услышанным в Москве. Но, похоже, первые подвижки в позиции нашего героя обнаружились ещё до отъезда. Иначе вряд ли бы Оргбюро 1 октября дополнило рекомендацию сделать Мироныча «председателем облревкома» Терской области ремаркой: «Снестись с Чичериным по вопросу об ускорении его возвращения из Риги».

Распоряжение о выдаче пропуска с правом передвижения по ночному Владикавказу Кирову и Сталину, 25 октября 1920 г. [РГАСПИ]

Интересно, что 6 октября Сталин попросил Политбюро «ускорить возвращение т. Кирова из Риги». Однако Ленин счел разумным не торопиться: Киров вернется в Москву «после подписания прелиминарного мира с Польшей». Как мы знаем, на обратном пути Сергей Миронович проехал Себеж 14 октября. А Сталин отправился из Москвы на Кавказ 16 октября. Создается впечатление, что нарком прежде, чем сесть в вагон, дождался возвращения Кирова, чтобы вместе с ним двинуться на юг, склонять Орджоникидзе не сопротивляться автономии горских народов[201].

Владикавказ Сталина встретил днем 21 октября 1920 года. Нарком располагал всего несколькими днями, чтобы урезонить Орджоникидзе. 25 октября открывалась Кавказская краевая партийная конференция. Ожидались делегации с Дона, Кубани, Терека, Дагестана, Ставрополья. На ней Серго обязан выступить и что-то сказать об автономии… Что ж, Сталин почти уложился в срок (конференцию перенесли на 27 октября) и явно не без помощи нашего героя. 26 октября Иосиф Виссарионович телеграфировал Ленину: «Кавбюро и Орджоникидзе вели нашу линию умело, связали горцев с советской властью… вопрос о земельном и административном устройстве горцев, а также терских казаков будет решен в ближайшее время». Если бы Серго продолжал артачиться, посылать такую телеграмму не имело смысла.

Нет, Сталин с Кировым не переубедили Орджоникидзе. Он по-прежнему считал автономию излишней. Однако согласился не возражать против неё публично, что, собственно, и требовалось. Открытие форума предварило заседание Кавбюро ЦК РКП(б) в тот же день, 27 октября. Оно признало «своевременным образование Терской и Дагестанской горских советских республик». Кирову поручили «составить проект конституции горской советской республики», Квиркелии – «созыв съезда Терских народов на 15‐е ноября с.г.». Такой же форум в Дагестане запланировали на 10 ноября 1920 года…

На трибуну партконференции с докладом о политическом состоянии края Орджоникидзе поднялся 29 октября 1920 года.